«Беспременно этот клятый Кадигроб сидел у меня на хуторе и списывал своего ворога с меня. Но где и когда он видался со мной, и почему я его не помню?» — ломал себе голову не на шутку встревоженный Назар Гаврилович.

Чертов рассказ не давал ему покоя, он думал о нем и днем, и ночью, против воли перечитывал его несколько раз, хотел забыть и не мог. Все думал и думал, боялся, как бы рассказ не повредил ему.

Будучи в Чарусе и зайдя в лавку процветающего Светличного, чтобы купить головку сахара, Федорец поинтересовался, кто такой этот Кадигроб. И всезнающий Обмылок объяснил ему, что Кадигроба надо искать в Харькове, все украинские писатели проживают в столице.

Светличный откупорил бутылку пива с желто-голубой этикеткой «Новая Бавария». Улыбаясь, сказал:

— Советское пиво! Какая бы ни приключилась с тобой авария, пей пиво «Новая Бавария». — Лавочник налил кружку золотистой, приятно пахнущей жидкости, бросил на пену щепотку соли.

— Как же ты живешь теперь, Игнат? — прихлебывая пощипывающее рот пиво, спросил у лавочника Федорец.

— Живу вроде не погано. Советская торговля совсем захирела, коммунисты торговать не могут, нет у них ни обхождения с покупателем, ни умения торговать, ни желания. Ну я и пользуюсь их слабостью, торгую зараз не только бакалеей, но и материей и ботинками. Обувь мне оптом поставляет известный в Чарусе торговец Коробкин. Да ты его, наверное, знаешь. После введения нэпа ожил старик, уверяет, что нэп — это отказ от Октябрьской революции, возврат к капитализму, скорая гибель советской власти. Говорит, что без нас теперь не прожить большевикам… В нашем деле нужны подручные, вот мне сынок и помогает. — Обмылок показал на Кузинчу, молча и неохотно взвешивающего на весах мешки с гречневой крупой.

После разговора со Светличным Назар Гаврилович решил наведаться в Харьков и в тот же день поехал.

Столица Украины поразила старика обилием народа; на окраинах дымили заводские трубы, по широким заснеженным улицам центра бесшумно проносились длинные заграничные автомобили; рысаки, накрытые синими сетками, куда-то увозили в крохотных санках хохочущих мужчин и женщин. В таком городе нетрудно было заблудиться.

На скрещениях улиц, в подвалах с зазывными вывесками кабачки блистали электрическим светом и звенели музыкой.

И лишь нахохлившиеся, как замерзающие птицы, инвалиды и нищие, жалобно просившие на хлеб, напоминали, что голод еще не миновал.

Назар Гаврилович остановился на квартире у дальней родственницы, которую с большим трудом отыскал в ветхом домишке в конце Журавлевки. Не виделись они лет десять, но не обрадовались встрече.