Федорец брал тяжелую, будто гиря, Библию и, напялив на крючковатый нос очки, читал, вдумываясь в каждое слово:

— «Бог сказал: возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе». — Прочитав эти страшные строки, Назар Гаврилович принимался рассматривать знакомый рисунок, озаглавленный: «Авраам и Исаак, идущие к месту всесожжения». Он внимательно глядел на красивого, босого и полураздетого мальчика, покорно несущего на плече вязанку дров для костра, на котором отец намеревался сжечь его. Конечно, бедняга не догадывался, для чего собирал и куда несет топливо, иначе он наплевал бы на всесильную власть родителя и сбежал куда глаза глядят. Затем Федорец всматривался в лицо бородатого старца, опирающегося на длинный посох, отыскивал и находил в нем свои черты. Никто, кроме Федорца, не знал, что он похож на избранника бога Авраама.

Рисунок ему не нравился и раздражал. В левом крыле куприевской церкви была картина получше: связанный перепуганный мальчишка на костре, и над ним грозный отец с занесенным для удара ножом. Сам не зная почему, но, появляясь в церкви, Назар Гаврилович обязательно зажигал перед этой картиной свечу. Как-то она даже приснилась ему в кронштадтской тюрьме.

— «И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего», — шепотом читал Назар Гаврилович, и мурашки пробегали у него по спине. Он откладывал Библию в сторону и брал какую-нибудь другую, светскую книгу.

Однажды ему попался под руку томик рассказов в голубой обложке писателя Миколы Кадигроба, о котором раньше он никогда не слыхал. Книжку эту забыл у него, а может быть и нарочно оставил, тайно приезжавший зять Степка.

Назар Гаврилович от нечего делать осилил один рассказ. Прочитанное понравилось ему. Затем прочитал еще один и еще и схватился за голову. Третий рассказ, хлестко озаглавленный «Ворог», был написан про него, Федорца!

Со знанием дела в рассказе описывалось, как один кулак, не желая отдавать в коммуну своего лучшего жеребца, всю ночь носился на нем по дикой, целинной степи, а затем подвел его к пойлу, наполненному холодной водой, и навсегда загубил породистую лошадь, которой любовалось все село.

Давно, еще в первый год революции, именно это самое проделал и Назар Гаврилович, допустив молодую породистую кобылицу, всю в хлопьях мыла, до холодной воды. Кобылица запалилась и пропала, но Назар Гаврилович не огорчился, а обрадовался.

Да я обличьем ворог, намалеванный Кадигробом, сильно смахивает на него, Федорца: те же лютые глаза, та же раскольничья борода, такие же жадные малиновые губы. Даже степь, описанная в рассказе, оглушительно пахнет полынью, как и у них.