— Вы уверены, что связной доставил приказ? — Пристальный взгляд генерала и недоверчивый голос заставили Купцианова сказать правду.

— Обстановка была слишком сложной... Не знаю точно, доставили приказ или нет.

Генерал поднялся с места, неизвестно к чему проговорил:

— Каждый хочет ездить на лошади начальника.

XII

XII

Жена лесника перепугалась, увидев из оконца воровато подбиравшихся к ее дому солдат. А когда распознала своих, засуетилась.

— Ах вы, мои голуби сизокрылые! Совсем, поди, закоченели на лютом морозе. Отогревайтесь, — приглашала старуха, сухим валежником проворно растапливая печь.

В избушке лесника стало жарко. Солдаты, измученные тяжелой дорогой и зимней стужей, размякли в тепле, укладывались спать на полу.

— Сейчас наварю вам супу. Поди, изголодались. Наверное, и горячего-то не ели давненько... Раненым можно дать по кружке горячего молочка.

Ержану не хотелось ни думать, ни двигаться. Отяжелело тело. Он тупо смотрел перед собой. Рубленая избушка почернела от копоти. В темном углу из рамы, украшенной фольгой, с кротким выражением ласково глядел на него Иисус.

Он обвел взглядом стену избы, увидел портрет Ленина, обрамленный венком бессмертников, а под ним фотографии двоих парней в пограничной форме. Проследив за взглядом лейтенанта, старуха решительно сказала:

— Уйдете, ничего не сыму, ни сынов, ни Ильича, нехай убивают.

Запах шипящего сала, доносившийся от печи, щекотал ноздри, разжигая аппетит. У маленького столика, черного от пролитого на нем жира, Раушан чистила картошку, сбрасывая ленточки очисток в ведро.

— Сколько лет-то тебе, милая? — спросила старушка девушку.

— Девятнадцатый пошел.

— Совсем зелена, а моей Люде в этом году исполнилось двадцать.

— Где же ваша дочь? — Раушан оглянулась по сторонам, словно надеялась увидеть хозяйкину дочь.

— В Ленинграде учится в лесном институте. Родилась и выросла в лесу, поэтому собирается стать лесничим. Давно уже не было письма. А теперь и подавно не будет. Ведь мы теперь проживаем на земле, захваченной немцами. — Старуха тяжело вздохнула. — Лишь бы жива была, бедняжка. Время-то какое окаянное. Говорят, их город тоже бомбят.

— Не переживайте, мама, — попыталась успокоить женщину Раушан.