Старик непонимающе посмотрел на Ержана.

— Жареная пшеница — очень вкусная еда. В детстве ел не раз, — сказал Ержан, улыбаясь. — Быстренько пожарим и айда...

Пока старуха жарила пшеницу, Ержан расспрашивал у старика дорогу. Лесник долго толковал о многочисленных лесных чащах, реках, озерах, называл деревни, описывал, чем отличаются они друг от друга, рассказывал о развилках дорог, о тропах, по которым надо будет идти.

— Ну как, понял?

— Как будто понял. А остальное увидим на месте, — ответил Ержан.

Старик позвал жену, увел ее в сенцы, долго шептался с ней. Старуха вернулась в избу, вытирая глаза кончиком платка, наклонилась, чтобы спрятать лицо, завозилась возле чугунков. Старик ушел в сарай кормить корову.

К вечеру отдохнувшие и повеселевшие бойцы были готовы продолжать путь.

— Большое спасибо за хлеб-соль, — сказал Ержан, пожав руку прослезившейся старухе, чмокнул старика в бороду.

— Нет, товарищ командир, погоди прощаться со мной, — сказал старик, надевая полушубок и снимая со стены ружье, исподлобья метнув взгляд на старуху. — Я пойду вместе с вами, покажу дорогу, выведу к нашей армии! Я эти леса как свои пять пальцев знаю.

— Молодец дед!

— Настоящий герой! — послышались голоса из строя. — Ваше намерение очень похвально. Спасибо вам! — сказал Ержан. — Но вы старый человек... Да и жену вашу на кого оставите? Наш путь тяжелый, и неизвестно, что может случиться.

— Не смотри, сынок, на мои слезы. У женщин слезы всегда наготове. Я плачу даже, когда он уходит в лес собирать валежник. Вы ведь не на прогулке... Трудно, когда не знаешь дорогу, а мой Ерофей Максимович знает каждую тропинку...

— Ну, прощай! Не поминай лихом, с такой женой горе — полгоря, а радость — вдвойне, — старик нежно поцеловал старуху в губы, свистнул собаку. — Пошли, ребята, — обратился он к выстроившемуся взводу.

— Горе что море: не переплыть, не выпить, — пробормотала женщина, и пока солдаты не скрылись из глаз, стояла она у своей осиротевшей избы.

— ...Нынче зима выдалась суровая, — говорил Ерофей Максимович. — Сразу прижала после дождей. Видишь, как хватает мороз? Деревья звенят, будто железные.

Ерофей Максимович и Ержан вели бойцов по тропинке, змеившейся между высокими деревьями.

— Суровая зима не для немца, — сказал Ержан.

— На мороз не надейся, на себя надейся. Русская зима поморозит немцев, но я еще не слышал, чтобы только мороз сумел прогнать врага... Говорят, их танки никаким снарядом не прошибешь, — рассуждал Ерофей Максимович, по колено проваливаясь в зыбучем снегу.

— Тогда что ж, по-вашему, они должны победить нас? — угрюмо спросил Ержан.