— У тебя-то мать жива? — спросила старуха.

— Жива. Только далеко отсюда, в Алма-Ате. Знаете такой город?

Казан с водой закипел в печи. От него повалил пар.

— Мужчинам еще так-сяк, но девушке тяжело на войне.

Старуха оглядела спящих солдат.

— Полежи и ты, милая, отдохни, пока я состряпаю.

Ержан встал, уступил свое место Раушан.

— Вот наконец нашелся совестливый молодой человек, — улыбнулась старуха.

Дождавшись, когда Раушан уляжется, старуха подвинулась к Ержану и лукаво спросила:

— Невеста твоя, что ли?

Ержан отрицательно покачал головой, но по глазам старухи понял, что та не поверила.

От зорких глаз женщины не скрылась печаль, омрачившая лицо Ержана, и она поняла, что в его отношениях с девушкой случилось что-то неладное. Она ласково взглянула в лицо Ержану, шепнула ему на ухо:

— Хороша девка!

— Пойду проверю посты, — нарочито громко сказал Ержан и вышел из теплой избы на мороз.

Раушан перевернулась на другой бок. Старуха, видя, что она не спит, спросила:

— Командир ваш?

— Да, — ответила Раушан.

— Хороший парень, красивый, — сказала старуха.

От девушки не ускользнуло ни одно слово старухи: она слышала, что та шептала Ержану. Перед Раушан возник образ Уали. Сердце ее сжалось, будто она снова ощутила его горячее, пропахшее табаком дыхание, увидела блестящие нахальные глаза. Потом вспомнилось растерянное выражение лица Уали, когда, бормоча Коростылеву «хорошо, хорошо, остановлю солдат!», он стал отбегать от дерева к дереву, куда-то в сторону от передовой.

Когда старуха шепнула Ержану «хороша девка», Раушан от досады передернуло.