И странное дело, танк, словно напуганный конь, шарахнулся в сторону от смельчака, кажется, даже захрапел.

«За броней, а боятся смерти», — радостно подумал Ержан и крикнул что было силы:

— По врагам нашей Родины — огонь!

— Огонь! — повторили солдаты слова своего командира.

Бронебойщики, мучительно ожидавшие приказа, все сразу одновременно выстрелили. Кажется, никто из них не промахнулся, но пули чиркнули о толстую лобовую броню и лишь высекли на ней бледные искры.

— Крепка скорлупка, — выругался Бондаренко, — надо стрелять сбоку, — посоветовал он сам себе и с напарником, прихватив длинное тяжелое ружье, побежал менять позицию.

Из танков вырвались острые молнии, ударили в заснеженный бруствер окопа, подняли кверху колючую глину. Осколок разбил бутылку с горючей жидкостью, и она, соединившись с воздухом, разлилась и вспыхнула.

Ержан шарахнулся в сторону от огня, пробежал по окопу, увидел, как человек со связкой гранат добрался-таки до танка, бросил под рубчатые гусеницы всю связку, кинулся в сторону, споткнулся, упал, поднялся... Ержан узнал в храбреце Картбая. Тут раздался взрыв.

Когда дым рассеялся, все увидели буксующий танк с гусеницей, перебитой, как лапа, и во всю прыть бегущего к окопу Картбая. С разгона он напоролся на второй танк и, так как у него уже не было оружия, с размаху ударил кулаком по броне и, согнувшись, влетел в окоп, больно ударив Кускова головой в живот.

— Молодец! — похвалил его политрук. — Показал пример, как крушить танки.

Картбай схватил горсть снега и жадно стал запихивать в перекошенный болью рот.

Красноармейцы видели, как танкисты вылезли из нижнего люка, и, по-звериному припадая к земле, поползли по примятому, почерневшему от копоти снегу.

— Огонь! — заорал Ержан, хлестнув из автомата ползущих фашистов. — Бондаренко, стреляй по танку, а то как бы его не уволокли на буксире гады.

Бондаренко выстрелил откуда-то сбоку. По металлу, проворные, словно ящерицы, заскользили зеленые струйки огня, танк озарился золотым сиянием и вдруг вспыхнул ярко, будто сухие дрова. Остро запахло каленым железом и горящей масляной краской.

Кто-то из бойцов, ахнув, завалился на дно траншеи.

— Амба! — раздался чей-то голос.

Видимо, человек был убит наповал.

Бой разгорелся, и уже нельзя было ничего разобрать среди облаков черного дыма и сверкающих молний разрывов, втыкавшихся в звенящую землю.

Зная, что за танками идет пехота, и не видя ее, Ержан закричал:

— Огонь! Отсекать пехоту.