Он сказал ей;

— Раненых у нас двое, но и те сами ушли в тыл.

— Ушли? — переспросила Раушан таким упавшим голосом, словно эти раненые были ей дороже всего на свете.

Исподлобья, с восхищением смотрела она на загорелое, обветренное лицо Ержана. Больше ей нечего делать здесь, надо уходить, но она не могла заставить себя уйти. «Сейчас, сейчас пойду, только сначала обойду весь взвод», — твердила она себе.

Наконец,собравшись с силами, Раушан заговорила:

— Я видела, как вы дрались с танками. Два танка вы подожгли.

— На нас шли пять танков.

— Пять? А мне казалось, не меньше пятнадцати. Ну, и набралась я страху! А потом побежала к вам. А вы все живы, какое счастье, вы живы...

Давно Ержан не испытывал к Раушан такого теплого чувства и нежности. Ему хотелось обнять ее. Вечная мерзлота сковывала его душу, и вот она вдруг растаяла. Молчать было трудно, но говорить — еще трудней.

— Я побуду немного здесь, — почти шепотом проговорила Раушан.

Внезапно Ержан резко повернул голову. Он услышал знакомый гул. Из-за развалин дома, с пригорка, медленно сползали два танка. Потом появился еще один, еще и еще. Прижавшись к стенке окопа, Раушан смотрела на них.

— Уходи отсюда, Раушан, — настойчиво просил Ержан. — До станции беги пригнувшись. Дальше спуск, там можно бежать во весь рост. — Он говорил скороговоркой: — Поторапливайся, Раушан, до свиданья! — и вдруг, обхватив ее за плечи, крепко поцеловал в губы.

— Нет, Ержан, — пробормотала она, задохнувшись. — Я никуда не уйду от тебя. Твоя судьба — моя судьба.

— Готовьтесь к бою! — крикнул Ержан солдатам и сосчитал наступающие танки. На двадцать солдат — двадцать танков. По одному на брата.

Кусков, находившийся в это время в отделении Добрушина, знал, что немцы повторят атаку, но он не ожидал, что на такой маленький участок они бросят двадцать танков.

Четкой командой Ержана, приказавшего подпустить танки поближе, он остался доволен. Добрушин тоже держался молодцом. С некоторых пор этот человек очень переменился к лучшему.

Раушан, положив винтовку на бруствер окопа, глядела вперед. Ею овладело противоречивое чувство надежды и безысходности, отваги и скрытой боязни. Люди в траншее притихли. Установилась угрюмая тишина.

Раушан поняла: эти люди бесповоротно решили умереть, но не отступать.

Танки приближались. Шедший посредине выполз вперед и, не доходя метров пятидесяти до окопа, остановился. Приоткрылся люк, и фашист, выглянув из него, громко крикнул:

— Рус, здавайс!