Запах бензинной гари и каленого железа стоит над окопом. Подбитые танки врага чернеют в поле обгорелыми тушами. Они продолжают дымить. Один из танков с отсеченной гусеницей словно еще рвется вперед.

Еще не остыло, еще дышит поле битвы. За окопом лежат окоченевшие трупы. Товарищи, за минуту до этого живые, ушли навеки. Нет Кускова — души и совести взвода. Шапка слетела с его головы, тело неподвижно, он лежит на спине и будто пристально вглядывается в небо, стремясь увидеть сквозь серые тучи радостную синеву. Нет славного неуклюжего великана Даурена. Погиб предприимчивый Максим Добрушин, так изменившийся со дня встречи с мальчиком в лесу. Все они были близкими людьми, членами одной большой семьи, где не всех одинаково любишь, но все по-своему дороги.

Ержан испуганно остановился. Он чуть не наступил на убитого; из-под земли видна была рука и пола шинели. Резко нагнувшись, он разгреб землю руками и приподнял голову мертвеца. Из-под земли показалось мраморно-серое лицо Зеленина. Прощай и ты, боевой товарищ!

Одна треть взвода полегла в этом бою. Ержан пересилил себя — как бы стряхнул и горе свое и усталость. Надо было действовать.

Бойцы выдохлись. Кожек, положив автомат на край окопа и привалившись к стенке, безучастно смотрел перед собой. От копоти лицо его стало землистым, усы обвисли. Маленькие черные глаза ввалились. Он посмотрел на Ержана пустым взглядом.

— У тебя есть гранаты? — спросил Ержан.

— Противотанковых — две. Хватит на одну вылазку.

— Собери оружие погибших. Пригодится.

— Хорошо, — сказал Кожек. — Товарищ лейтенант, а как с подмогой? Больно тяжело...

Ержан некоторое время смотрел в лицо Кожеку.

— Не знаю. Но пока жив хоть один человек, мы не отступим.

— Да я просто так спросил, — безучастным голосом проговорил Кожек. — Как-нибудь выстоим. А коли на роду написано, то чего уж...

В одном из окопов Ержан столкнулся с Земцовым. Тот сидел на развороченной земле, спустив с плеч шинель. Раушан перевязывала ему руку.

— Ранен я, товарищ лейтенант, — сказал Земцов.

— Кости целы?

— Кости в порядке. Но осколок словно рубанком прошелся по мясу.

— Его надо отправить в санбат, — проговорила Раушан, завязывая концы марли.

— Что ты наговариваешь, дивчина? — укорил ее Земцов. — До конца боя уж как-нибудь продержусь. Правая-то рука здоровая.

— Иди в санбат.

— Я останусь, товарищ лейтенант. Ведь мои товарищи погибли тут. Как могу я, почти здоровый, уйти?