«И все-таки нельзя торопиться с выводами, — охлаждал себя Губкин. — Надо отдохнуть». Иван Михайлович откинулся на спинку стула. Не усидел. Подошел к окну.

На улице пели девушки. Особенно один голос, высокий, звонкий, выделялся из хора. Пели далеко, голоса звучали негромко, но внятно.

«Почему этот старик так настороженно следит за мной?» — подумал Губкин, заметив пристальный взгляд Шаймурата. Вспомнилось давно позабытое.

…Осень, дождь. Он шлепает по грязи в рваных калошах с двоюродным братом, другом детства Алешей Наумовым. Оба голодные, но веселые: они окончили сельскую школу. «Теперь подадимся в уездную школу, а там, глядишь, и в школу, откуда выходят «образованные люди», — мечтали мальчишки. Но дорога оказалась не такой легкой, как в мечтах. Сколько унижений пришлось перенести, пока получил аттестат зрелости! Нет, не то.

…Особняк нефтяного короля в Калифорнии. Хозяин беседует с русским ученым:

«Американцы — предприимчивые люди, поэтому им всегда сопутствует удача. Что сделало нашу страну богатой? Прежде всего нефть, потом золото. Вы были в Тайтусвилле? Там забил первый фонтан нефти. Это было в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году. Первый фонтан родил «Стандарт ойл компани». С тех пор наша компания стала богом нефти».

Собеседник старается внушить русскому инженеру мысль о превосходстве американской промышленности:

«Никому за нами не угнаться. Мы оглушаем своих противников масштабами производства. Мы пробурили более полумиллиона нефтяных скважин. Мы можем помочь России. Американцы — щедрый народ. Мы вложим средства в Баку, и вы увидите, как расцветет Баку».

Это было в 1916 году.

…Луна спряталась за крышей соседнего дома, а девушки все пели. В углу — нетронутая постель. Старик сидит возле печи, молчит. О чем еще напоминала песня? Память подсказала. 1913 год. Морское побережье. Изумрудным ковром расстилается Каспий. Гортанные голоса азербайджанцев, иранцев и татар. Вот так же пели женщины, только их песня навевала уныние. Безысходная тоска была в песнях женщин, их лица закрывала черная паранджа.

Рядом с Иваном Михайловичем сидел азербайджанец с глубоким шрамом на левой щеке. «Почему так много воды в Каспии? — спрашивал он. — Не потому ли, что тысячи голодных плачут на его берегах? Нас грабят голландские и английские купцы, на богатой земле живут нищие труженики. На мне одни штаны и сто вшей. Скажи: долго ли будет продолжаться эта жизнь? Ты ученый человек, должен знать».

Тогда Губкин не сумел ответить. А теперь он ответит этому старику, который бодрствует возле него, ведь он тоже ждет ответа: