К окну подошел Щепов, резко бросил в темноту:

– Да в чем же дело?

В кустах забурлило:

– Пускай скажет Федор…

– Федор!

– Объяви, чтобы без обиняка…

– Шпарь, как давеча…

– Товарищи! – прокричал Покисен раздельно, точно на митинге, и вытянулся, опершись пальцами на подоконник. – Товарищи, если вы хотите говорить с председателем исполкома, то приходите завтра утром. Он сейчас вышел. Мы пробудем здесь до завтрашнего вечера. Но вы можете заявить мне о решении схода, о котором говорите, я передам товарищу Голосову. Только сейчас дело ночное, темное, я даже не вижу, кто со мной говорит. Лучше приходите завтра.

– Дело те-емное, эт-то правильно! – опять протянул кто-то в стороне.

В кустах вновь забурлило.

– Федор, объясни ему, чтобы он не путался…

Откуда-то снизу, точно из-под земли, зазвенел размашистый голос:

– Как вы, товарищ, обратились к нам с речью, мы желаем довести до вас про положение, в котором состоит хрестьянство нашей местности. Очень известно, новый закон в корень отменил разверстку и всякие поборы с гражданов рабочего хрестьянского классу. Этот самый закон которые товарищи не знают, которые прячут и скрывают от гласности. Так что сход Саньшинской волости, бедняки и прочие хрестьяне постановили, чтобы потребовать от председателя Голосова оглашение закона и чтобы разверстку отменить в корень, а также продотряды убрать приказом. Между прочим…

– Стойте, товарищи, или кто там? – крикнул Покисен. – Дело, я вижу, у вас серьезное, сразу не разберешь. Я вам могу сказать одно. Закон о хлебной разверстке никем не отменен и в настоящий момент отменен быть не может. Советская рабоче-крестьянская власть…

Из темноты рухнул в окно многоголосый ропот, изрезанный острыми вскриками:

– Слы-ха-ли!

– На полозу подъехал!

– Ладно прятать председателя!

Покисен закричал изо всех сил:

– Вы с ума сошли? Вам говорят русским языком: Голосов ушел. Какого черта мы будем болтать в темноте, когда…