Галдеж начал спадать. В темноте как будто засветилось больше глаз, все они застыли на руках Щепова, проворно бегавших по аппарату. Стало слышно отчетливо металлическое потрескивание колеса для лепты. Движения Щепова были сосредоточенны и ловки.

Из сада робко спросили:

– Эт-то что ты налаживаешь, товарищ?

Щепов помедлил с ответом.

– Это, землячки, беспроволочный телеграф. Слыхали? Вот-от. На всякий случай с городом снестись.

– На что тебе, товарищ, надобно?

– Как сказать… – мямлил Щепов. – Может понадобиться… Отрядик какой-нибудь вытребовать… или что…

Тишину вдруг взорвало смехом – раскатистым, звонким, и десятки глаз опустились к земле. Смеялся Лепендин, постукивая деревянными уключинами и хлопая ими мужиков по ляжкам:

– На-смешил, от насмеши-ил, товарищ! Да какой же это телеграф? Да у нас на фронте из этакой машины живых людей казали!

– Картины, выходит?

– Ну так и есть – картины. От чудак!

Кто-то засмеялся, кое-кто загудел:

– Запужать хотят…

– Обманом думают…

Потом голоса помрачнели, приглохли, и упрямая угроза поднялась к окну:

– Все одно не выпустим.

Маленький Отти, точно расслышав эту угрозу, вскрикнул и залился плачем. Покисен бросился к окну, сунул руку в карман.

– Рас-сх-ходис-сь, говорю, с-слышите?

Тогда в ответ резнуло криком:

– Петуха, что ль, пустить по дачке, а?