— Не пущу, — бормотал Мишка. — Бери сейчас же топор и становись. Два бревна укоротили. Ты набрал таких мастеров, ты с ними и работай.

Василий Тимофеевич, похожий на рассерженного петушка-королька, бросился на Мишку с кулаками.

— Я не посмотрю, что коммунист, голову ссеку!

— Секи, об этом с тобой поговорят и без меня. Ты посмотри, что творит твой хваленый Сидоркин. Замка не умеет зарубить. Я поднял один угол, посмотрел для порядка, а там не квадрат, а черт знает что наляпано.

— Неужели не врешь? — уставился Василий Тимофеевич.

Дело налаживалось — плотник озадаченно полез под шапку почесать затылок. Но вдруг он опомнился; заметил, что партия скрылась из вида за поворотом улицы, и снова принялся вырывать постромки из рук Мишки.

— Пусти, черт тебя побери, — закричал он визгливым голосом. — Я не обязан всю жизнь на тебя работать, не крепостной!

Он вывернулся из-под постромки и бросился к сундучку, из которого торчало гладкое, отшлифованное топорище. Мишка схватил расходившегося плотника за грудь и оглядел с ног до головы.

— Сколько тебя в земле, не знаю, а над землей ты не велика птица. Ты это оставь, а то такую поднесу — тут и ляжешь. Это мошенничество, дорогой товарищ.

Но ни укоров, ни угроз Василий Тимофеевич больше не слышал. Он не спускал глаз с партии теркандинцев, появившейся снова на виду, — далеко в самом конце прииска.

— Пусти! — кричал он в отчаянии.

Вдруг ослабел, опустился на мешочек в саночках, снял треуху и вытер пот со лба.

— Теперь не догоню их… Как одному идти…

— А я тебе про что говорю, Василий Тимофеевич? Разве мыслимо с такой кладью идти. Ты подумай, кто для тебя дорогу протоптал в тайге, на сопках, в распадках. Целиной ведь придется париться.

Мишка яркими красками рисовал непроходимую тайгу, непосильный труд, страшный риск, в который втянул слух и Василия Тимофеевича, человека не таежного, мирного. Плотник молчал и с тоской смотрел вдаль, но он уже, видно, мирился с неудачной попыткой сделаться еще раз золотоискателем. Наконец кивнул головой. Он точно избавился от мучительного недуга: глаза стали спокойными.

— Шут их знает в самом деле, может быть и по губам не помажут эти знаменитые ключи. Кто их видел!

Через несколько минут Мишка с Василием Тимофеевичем дружно втаскивали саночки с грузом внутрь нардома и обсуждали дальнейшие работы наверху: ставить ли стропила сейчас или отложить до подвозки теса для кровли. Плотник открыл свой сундучок и достал топор.

— Видно твое счастье, Миша, порублюсь у тебя до конца. Не ты — ушел бы. Три дня сна не видел!

— Кто знает, Василий Тимофеевич, чье счастье больше. Топором ты вернее заработаешь. Кому что, Василий Тимофеевич, ты вот поди уже сотенки три отесал у меня чистеньких, скажи по совести?