— Нет, не тяжело. Я привык.

— Хорошая привычка.

— С военных лет. Я ведь воевал, товарищ генерал.

— Я знакомился с вашим личным делом, — кивнул генерал. И тут же добавил: — Быстро летит время. Стареют ветераны…

Матвеев хотел сказать, что стареют не только ветераны, но и те, кто не успел попасть на войну. Но в глазах генерала было столько тяжести и власти, что Матвеев счел за лучшее промолчать.

— Вы холосты? — спросил генерал.

— Разведенный.

— Это плохо. Это очень плохо. Все-таки семья, она греет. Создает уют, что, в конце концов, продлевает жизнь и здоровье.

— Со мной вместе живут моя мать и дочь.

— Я слышал, она очень красивая.

— Мне трудно судить.

— Это верно. — Генерал встал со стола. — О себе и своих близких судить непросто.

Он подошел к Матвееву, протянул ему руку:

— Ладно, полковник, выполняйте задание. Берегите людей и себя. Признаться честно, я никогда не любил зимние учения…

В детстве зимы не было. Нет, она обозначена была на календаре. И существовала где-то там, далеко, со снегами и морозами. А у них, как и весною, как и осенью, нудно и непрерывно лил дождь, вымывая комки из желтой глины.

Он, Петя Матвеев, несколько раз терял галоши, которые были чуть великоваты и прилипали к глине, словно это был клей. Приходилось возвращаться след в след, но тогда промокали ботинки. И наваливалась простуда… Мать давала ему аспирин, аспирин вызывал пот — лежать на подушке под теплым ватным одеялом было тяжело и противно. И сны снились тяжелые и противные. Какой-то темный длинный туннель с ярким, но не солнечным светом в конце. Пробуждение начиналось со слабости, с нежелания шевельнуть рукой или ногой. Мать приносила горячее молоко в большой чашке с синими цветами. Однако в молоке плавало масло. И пить его можно было, только закрыв глаза и задержав дыхание. Отец шутил подбадривая:

— Терпи, казак, атаманом будешь!

А за окнами по-прежнему лил дождь. И горы стояли хмурые, черные. Даже не верилось, что там знакома каждая тропка, каждый обрыв…

Полковник Матвеев вышел из дома, спустился с крыльца. Сощурился от яркого солнечного света, блестящего на снегу, точно на экране. Возле школы по-прежнему стояли машины штаба, где-то за ними его «газик». Над избами тянулись вверх дымки. В сарае справа за кривым забором, утонувшим в снегу, как в болоте, отчаянно кудахтала курица.