Ничего удивительного в этом не было: Прокопыч и сам не очень понимал смысл вопроса. Цель была ясна — продолжить разговор. Ну а смысл? Какой уж тут смысл, когда волнуешься?

— Я говорю, одной не страшно домой ходить? Темнеет ведь.

— А почему вы думаете, что я хожу одна? — Она наклонила голову, сощурила глаза, смежила густо накрашенные ресницы, спросила с вызовом, чеканя каждое слово.

— Я нет… Я просто так… Подумал, что если я могу вас провожать… Просто так.

— Просто так за мной мой брат заходит… Любомир Соколов.

— Знаю, знаю, — торопливо сказал Прокопыч. — По плотницкой части он у нас числится. Толковый, работяга… Очень рад, что у него такая хорошая сестра.

Так нехитро началось их знакомство… Прокопыч жил в маленькой семиметровой комнатке, которая когда-то служила каптеркой взводу связи. Прошлым летом взвод переехал в новую кирпичную казарму, построенную за столовой, невдалеке от гарнизонного стадиона, очень даже хорошего, с веселым зеленым полем, на котором командир полка устраивал общие построения и принимал торжественные парады по случаю военных и государственных праздников.

В каптерке прорубили стену, вставили двустворчатую раму с большими толстыми стеклами, оставшимися от строительства казармы. Получилась светлая комнатка. Конечно, маленькая. Но кровать вмещалась, и тумбочка, и казенный канцелярский стол, и даже два стула. Шинель, форму и то немногое, что было у него из гражданской одежды, Прокопыч хранил на стене, завешенной плащ-палаткой, и в кожаном чемодане с «молниями», привезенном из города Астрахани, где он однажды проводил отпуск.

Долго и настойчиво приглашал Прокопыч в гости Марину.

И однажды наступил день, а вернее вечер, когда она согласилась и пришла…

В гарнизоне такие вещи не скроешь. И Прокопыч про это знал лучше, чем кто другой. Но…

Тогда он верил, что любит Марину, что жизнь без нее — это не жизнь. Что случилось потом?

Отчего чувства будто подморозило?

Прокопыч задумывался над этим. Но ответов на мучившие вопросы не нашел.

Да и существовали ли вообще эти ответы?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Матвеев не постучал, потянул на себя дверную ручку резко, можно сказать, дернул. Вошел в комнату. На стекле окна белел морозный узор, подсвеченный ранним солнцем. Прапорщик Селезнев сидел на кровати в брюках и майке. Старательно чистил пуговицы кителя.

Увидев полковника, его суровое лицо, Селезнев вздрогнул, суетливо поднялся и, став по стойке «смирно», хотя и этом не было уставной необходимости, громко, словно на строевом смотре, прокричал: