Хазов сморщился, думал. Потом решительно сказал:

— Поместим над батареями. За красотой нам гнаться не надо.

— Тоже верно, — согласился Матвеев.

…Потом они с Хазовым осмотрели хозяйство автопарка, побывали на складе ГСМ и боепитания. В конце дня, так и не сумев пообедать, Матвеев вернулся в штаб. Начальник финансовой части ожидал его с папкой неотложных документов, которые следовало срочно подписать.

В восьмом часу вечера Коробейник приоткрыл дверь и осторожно просунул голову. Полковник махнул шоферу:

— Иди ужинай.

Подташнивало. Может, от папирос, может, от голода. Матвеев подумал, что Софья Романовна опять будет укоризненно напоминать ему о недопустимости такого дикого режима, о том, что теперь никого не удивишь работой на износ.

Возможно, она права. Возможно, надо работать иначе. Но иначе он не умел. Иначе его не учили…

…Морозы спали. Температура была близкой к нулю. Снег вертелся в воздухе мягкий и почти теплый. Матвеев шел медленно. Ему хотелось растянуть удовольствие от прогулки.

Дверь открыла Лиля. Он обрадовался приезду дочери. Поцеловал ее. Лиля хитро сощурилась:

— А я не одна. У нас гость. Угадай.

Гадать было нечего. На диване в первой комнате сидела Жанна.

6

Прокопыч в штатском коротком пальто и заячьей шапке курил возле вагона. Это был местный поезд, и стоял он на станции десять минут.

Снег на перроне лежал грязный, затоптанный. Солнце не искрилось в нем, хотя светило в полную силу.

В павильоне серо-белого цвета, построенном недавно рядом со зданием станции, закутанная в шаль буфетчица бойко торговала бутылочным пивом.

Пива Прокопычу не хотелось. Не хотелось вообще ничего на свете. На душе было тяжко. Страшновато.

Прощаясь, Матвеев хмуро сказал:

— Тебе еще не поздно начать все сначала. Тем более что все хорошее, чему научила тебя служба, останется при тебе. И очень-очень поможет в жизни. Не держи на меня зла. Будь мужчиной!