Для него есть царь, нет его — все равно… лишь бы у власти был господин Керенский.

…Сегодня Вера с Магдаулем принимали гостей. После шумной и веселой гулянки все разошлись по домам. Лишь Кешка с Улей остались.

Женщины — все о родном Бирикане: не остановишь их! Кеша, уже одетый в тулуп, топтался у дверей.

— Ну, Уля, поедем. Надо дать покой людям.

— Хоть бы наговориться-то. Опять увезешь на Покойники, усадишь за починку сетей.

— Я ж толковала тебе, — Вера качает зыбку. — Не вылетай замуж за рыбака.

— За кого же вылетать-то? Я ж его, чертушку, чуть не с детства люблю!

— Помню, помню, — Вера рассмеялась, отошла от зыбки. — Еще девчонкой все пела… Ужо чичас…

— Я сама!.. — Уля вскочила, заспешила:

Вера звонко перебила:

А Ульяна, отбивая дробную чечетку, захлопала в ладоши:

Заплакала Анка, а Вера подскочила к Кешке, ухватилась за кудрявый чуб.

— А ну!

— Эх, Улька, какого ты селезня зацапала!

Обе женщины, хохоча, навалились на Кешку. Он и сам хохочет: отбивается шутя, охает, будто от сильной боли… Притворился пьяным-распьяным — и бух на пол.

— Уй, мужика убили! — Даже Волчонок смеется. Анка плакать перестала.

Но вот Кешка, облапив смеющихся женщин, кинул их на топчан.

Ульяна с трудом поднялась.

— Поп, когда венчает, наказывает мужу «беречь жену, яко священный сосуд»! — Подскочила к Кешке, надела ему шапку. — А ты чо делаешь? Своими лапищами трясешь, как кедринку, тово и смотри, что шишки полетят! Сына мне вытрясешь!