— Менять дым на дым? А на хрена? Тот едкий и другой не хуже!

Не обиделся Новомейский, а только сказал:

— И то правда. Знаешь, у меня к этому сейчас интересу нет. Да и кто за соболями бросится, когда вся жизнь на острие ножа…

Цицик тоже ходит по базару и вызывает недоуменные взгляды людей. На ней легкая лисья шубка, покрытая китайским шелком, по белоснежному полю которого симметрично расположились большие розовые цветы. На голове соболья шапочка, широкий шелковый кушак с длинными кистями из желтого гаруса, на ногах расшитые бисером и драгоценными камнями унты.

Люди удивленно перешептываются:

— Гляньте-ка, глазищами как зыркает!..

— А синие-синющие!.. Глубь морская!..

— Русская, а под бурятку вырядилась…

Цицик увидела Ганьку, кинулась к нему.

— Хубун! Наша ир![67]

Ганька опешил, ошалело смотрит на Цицик: как это она сюда попала?

Рассмеялась девушка.

— Не узнал меня?

Ганька робко подошел.

— Узнал?! — с дрожью выдавил он.

— Как живут в Онгоконе?.. Как рыбачат?..

— Я на охоте был… Соболя промышлял… с бабаем и Королем.

— Может, продашь мне?!

Засверкали Ганькины глаза.

— Я… Я… Цицик, сейчас сбегаю! Ты тут жди меня!