Впервые за всю жизнь едет Волчонок на своем коняге. Жену везет, которая родила ему дочку. Обещает еще сына родить. Ганька подрос, охотником стал. На его соболя купили коня, корову и оболоклись. Вот как оно!.. А еще и подарки Воулю везут… все на этого же соболя. Вот какой он, соболь-то, если, скажем, все по добру, без долгов… «Бывало, мне доставалось на пай в счастливые годы по четыре, по пять собольков, а толку не получалось — половину отдашь купцу, вторую половину он еще за долги удержит… Верно, пить-то уж пил, чего греха таить, по две и по три недели не просыхал, потом снова все брал в долг!..»

— Тпру! Стой, Турген, приехали! — услышал Магдауль голос сына, очнулся от раздумий.

— Ты чо, заснул, Максим? Помоги мне подняться.

— Мама Вера, дай мне Анку!

Схватив на руки сестренку, нырнул Ганька в низенькую дверь крохотной зимовьюшки.

В душном, дымном помещении — густой полумрак. Кажется, здесь нет никого. Холод, грязь, лохмотья… и больше ничего… никого.

— Мэнде, бабай! Ты где?

— Мэнде, — едва слышно послышался хриплый старческий голос из темного угла, из-под шкур.

— Ты кто?

— Я Ганька! — чуть не закричал. Опустился на пол. В это время заплакала Анка.

— Ганька?! — старик неожиданно быстро поднялся. — А это кто пищит?

— Сестра моя!

— Ом-ма-ни-пад-ме-хум! Цаган-Дара-Эхэ[68] послал мне внучку! Дай-ка мне ее! — Старик дрожащими руками благоговейно принял ребенка, приложился лицом к запеленатому существу.

— Ом-ма-ни-пад-ме-хум! Какой вкусный запах! А ты-то, батыр мой, дай-ка головушку понюхать. — Старик долго обнюхивал внука. — Я слыхал, что ты нонесь промышлял в Подлеморье?

— Аха, бабай! Соболя добыл!

— Соболя?.. Это удача!.. А сестренку бурхан послал — еще лучше!..

Старый Воуль все нюхал крошку Анку.

— Девка будет шибко здоровая, дух сильный имеет.

Дед и не заметил, как зашли Магдауль с Верой. Они стояли и, подталкивая друг друга, улыбались.

— Мэндэ, бабай! — еще раз поздоровался Магдауль.