— Здравствуй, дедушка! — повторила Вера.

Старик оторвался от девчушки и, передав ее Ганьке, удивленно уставился на Веру. Подслеповатые глаза старика часто моргали, пускали слезу за слезой, которые текли по дряблым, морщинистым щекам.

— Нульгимни![69] — радостно сообщил отцу Магдауль.

— О-бой! Аяльди? — добродушно улыбаясь, спросил Воуль у Веры.

— Аяксот! — за жену ответил Волчонок.

— Мэнд! Мэнд!.. — волнуясь, поздоровался эвенк.

У Веры сердце разрывается от жалости. «В чем только душа теплится?»

— Это и есть твоя хатуня?

— Она, бабай.

— A-а, мотри-ко ты! Однако бурятская кровь в жилах течет.

— Угадал, бабай.

Старик улыбнулся, пригласил Веру сесть.

— Ой, когда же мне сидеть! Надо мясо варить, вином дедушку угощать.

Одобрительно крякнул Воуль, закачал головой.

Ганька растопил очаг, Вера нарезала в чашу жирного мяса. Потом принялась катать тесто на лапшу…

— Эй, внучек, расскажи-ка, как упромыслил соболя.

Ганька со всеми подробностями рассказал о том счастливом утреннике…

— Это богиня Бугады тебе помогла. Так легко добыть соболя удается один раз в сто лет… Соболька уж не остается… перебили. Наверно, насмотрелся, как тяжел этот промысел?

— Теперь знаю, бабай, — достается охотнику.

Старый Воуль не сводит глаз с любимого внука и, сморщившись в счастливой улыбке, качает косматой головой.