— И Настька ничего была баба, если б не заели ее дочки Ивановы.

— Нашли, сравняли! Только что «ничего». Настя и близко не стояла.

— Настя не Волька, — подводила черту какая-нибудь из женщин.

— Все же был человек с Иваном, а теперь что?

— Теперь дети на курорт поехали, а ты, батька, ходи себе на могилку…

— Галя который уже год не показывается!

— Иван сказал, что забрала дочку.

— А что Ивану сказать?

— Может, другого нашла себе?

— Ага, так и ждет ее тот, другой! Не очень-то теперь просто.

— Ой, бабы, как это узнать, кто из них плохой, а кто хороший?

— Какая же это дура хорошего бросит?

— Бросила же! Теперь пускай найдет лучшего!

Люди со стороны всегда все видят и знают о нас больше, чем мы сами.

Потом пришла осень, такая же неуютная, как старость Иванова. Без конца моросил дождь, расквасил остывшую уже землю. Набрякшие тучи висели так низко, что граблями зацепить можно. И хотя давно пришла пора, так и не подмораживало, не наступали заморозки.

Однажды поутру, собираясь вставать топить печь, Иван как-то повернулся неловко в кровати, и словно стрельнуло в поясницу. Будто иглой кто проткнул. С этой болью, охватившей все тело, так и пролежал он один до вечера, пока не зашел к нему случайно старый Кастусь.

Тот испугался: так осунулся, изменился в лице Иван, не узнать. Кастусь сразу же вернулся домой, послал сына в школу вызвать по телефону «скорую».

— Не приведи господь, один, без всякой помощи, человек в хате.

«Скорая» отходила Ивана. Сделали ему уколы, увезли в больницу. А недели через две на автобусе он вернулся домой.