Андрей, не дождавшись конца отпуска, вернулся домой с твердым, хотя никому еще не высказанным намерением и с глухой, далеко упрятанной тревогой: «А что скажет Лида?..»

Чтобы отметить приезд Андрея, Лида решила: обедать они будут в столовой (обычно Протасевичи ели на кухне). Купила цветы, достала из буфета бутылку грузинского вина, накрыла стол на шесть человек. Праздник же в доме!

— Вот ты что задумала! — обрадовался Андрей, выйдя из ванной.

— Тсс! — Лида приложила палец к губам и другой рукой показала на открытую дверь в соседнюю комнату, там спали дети — семилетняя Таня и девятимесячный Алик. Подошла к мужу и, глядя на него влюбленными глазами, шепнула торжественно: — Это я в честь возвращения твоего к родным пенатам!

Нельзя было удержаться и не поцеловать ее. Легкое палевое платье облегало ладную стройную фигурку и очень шло к смуглому лицу, к темным, коротко стриженным волосам, небрежно заколотым гребенкой. Коснувшись губами ее круглого прохладного плеча, Андрей обвел взглядом уютную комнату и, не выпуская Лидиной руки из своей, легонько оттолкнул от себя.

— Ну, рассказывай, какие тут без меня новости.

— Есть новости… Только ты сядь сначала. И подожди, застегни пижаму — окна настежь открыты.

Мягкий, приглушенный свет, льющийся из-под низко опущенного над столом абажура, сделанного умелыми Лидиными руками, придавал комнате какое-то особое тепло. Каждая вещь здесь, казалось, была поставлена так, чтобы радовать хозяев, чтобы жилось им тут удобно, бесхлопотно. Сидя с ногами на тахте, застеленной ковром, Лида пила чай с вишневым вареньем и рассказывала мужу о том, что и как здесь было без него.

— Бегу вчера утром с рынка и догоняю Марью Антоновну, идет в ателье (Заметь: идет! Больше не ездит в машине, боится потолстеть). Что-то шьет там опять. Меня это ничуть не трогает, хотя и злит страшно. Наше так называемое первоклассное ателье обшивает только жен больших начальников. И то с черного хода. Ну так вот, слушай дальше.

— Подожди, подожди, — перебил жену Андрей, смеясь, взял ее за руку, — да ты, кажется, завидуешь Марье Антоновне? Раньше ты не была завистливой и оговаривать никого не умела.

— А что это за оговор? Разве неправда, что, если обыкновенному человеку надо сшить пальто или костюм, ноги нужно отбить, бегая в это ателье, подстерегать, когда наконец «выкинут» то, что уже не требуется Марьям Антоновнам и их мужьям!

— Это, Лидок, всего только ухабы… — вспомнив Алексея Корбута, повторил Андрей его слова, сказанные за столом у Николая.

— Ухабы? Какие ухабы? — не поняла Лида и уже жестко приказала: — Не перебивай меня… Ну, мы поздоровались, я и спрашиваю, как ее здоровье, как Харитон Анисимович. Здоровье, говорит, ничего, а вот на работе большие неприятности. И она рассказывает об этом так, с ходу, на улице. Чудно! А Марья Антоновна повторяет: да, неприятности. Не успел Харитон Анисимович выйти из больницы, как звонок из министерства домой к ним. Вызывает министр. Поехал туда, а ему там выговор: какое право имел самовольно подать заявление ехать председателем в колхоз? Что, некому кроме тебя, ехать? А завод на кого оставишь? И вынесли ему взыскание.