Впервые встретились они на колхозном дворе в воскресенье возле колхозного грузовика. Он шел в город, и Андрей надумал съездить туда, повидать старого приятеля, еще со школы, не последнего сейчас в районе начальника. Как и всегда, у машины собралось почти полдеревни, главным образом бабы. Особый интерес, считай, у каждой — базар. У одной — кошелка яиц, другая творог за неделю накопила, третья маслице сбила.

Те, кто раньше пришел, залезли уже в кузов, повернуться там негде было. Шофер, рыжий как огонь Федя, молча обошел вокруг машины и, сплюнув окурок, зычно скомандовал:

— А ну, бабки, которые попроворней, давайте слазьте!

Из кузова ни слова.

— Оглохли, что ли, все до одной! — спокойно удивился Федя.

В кузове кто-то тихонько поперхнулся смехом, кто-то на кого-то цыкнул. Послышался басистый голос жены Сергея Михневича:

— Тебе нас не лечить, хоть бы и оглохли. Садись да крути давай свою баранку.

— Не пойдет. — Видно было, что Федю со взятого курса не свернет никакая сила. Присев в тенечке под старой липой, он мирно предложил:

— Ну тогда закурим, если так…

В кузове этого не ожидали. В кузове готовы были принять любую словесную атаку и дать ей надлежащий отпор. Против этого же Фединого маневра у женщин брони не было. Вот если бы стал ругаться…

Андрей со стороны наблюдал эту сцену и от души смеялся.

Подошел Минченя. Он уже выпил и, видно, не хотел сегодня ссориться с людьми.

— А ну, Федя, доставь баб да скорее назад, — крикнул он, ни с кем не поздоровавшись.

— Куда я их повезу? Вон сколько насело, — нехотя бросил взгляд на машину Федя.

— А, насело, насело, вези, и весь разговор.

— Я свои права класть не собираюсь. Пускай слезет половина — повезу.

— Повезешь, ничего тебе не станется.

— Сказал, не повезу, — уже зло, настойчиво повторил Федя.

— А я сказал — повезешь, значит, повезешь, — мгновенно вскипел, утверждая свое «я», Минченя.

Протасевич решился вмешаться: