— Лидок, не слушай ты эти глупости и не повторяй их, — снова перебил жену Протасевич. — Просто дела нет другого у Марьи Антоновны, вот она и придумывает «выговоры» своему мужу после того, как он сам их себе придумал.

— Нет, этого не может быть. Кто захочет такие слухи про себя распускать? — не согласилась Лида. — Конечно, не подходит директору крупного завода должность председателя колхоза. Ничего странного в том нет, что его вызвали и… — Андрей, не дослушав жену, стремительно поднялся.

— А парторгу завода, не крупного, а так, среднего, эта должность как раз?

Лида задержала на полдороге руку со стаканом чая. Ее строгий, требовательный взгляд встретился с твердыми глазами мужа.

— Ты это всерьез или, как Харитон Анисимович, только в «Звезде» сообщишь о своих благородных замыслах, а потом в больницу ляжешь лечиться?

— Нет, Лидок! Ничего в газете я сообщать не собираюсь. Лечения тоже пока не нужно. Чувствую себя здоровым.

— А мы? — только и спросила Лида, и в холодном глуховатом голосе ее он услышал металл, после чего, знал Андрей, обрушивается тот искромет, против которого не уверен, какую оборону лучше занять.

— А вы? — стараясь говорить как можно мягче и спокойнее, переспросил Андрей. — Вы тоже поедете со своим председателем в колхоз.

— Тебя что, выдвинули на партийном собрании?

Протасевич не хотел грозы. Однако на этот раз она надвигалась, и как-то особенно грозно.

— Никто меня не выдвигал. Я сам решил просить, чтобы меня послали. Знаешь, такого нагляделся сейчас в своем колхозе, душа болит. Председатель — пьяница и бестолочь, хозяйство запустил, дисциплину развалил. В то время когда по соседству, на той же самой земле, есть колхозы-миллионеры.

— Ну что ж, тогда действительно поезжай ты, ангел-спаситель, исправлять эти разваленные дела, добывать колхозу миллионы.

Лиде хотелось побольнее уколоть Андрея, обозлить его, вызвать на ссору и тогда просто в лицо высказать все: только такой глупец, как он, захочет бросить обеспеченную жизнь, квартиру, семью и тащиться черт знает куда… И пусть тащится. Она не станет его удерживать, не побежит за ним. Пускай едет! Пускай!

До войны Андрей не успел окончить Горецкую сельхозакадемию. В сорок шестом после демобилизации райком партии направил его сначала секретарем райисполкома, а потом там же три года он был председателем. Через некоторое время Андрей снова стал подумывать об учебе. Лида тоже соглашалась с тем, что надо ему подучиться. Когда же у Протасевича появилась возможность поехать в партшколу, она охотно проводила его в город. Работала Лида медсестрой в инфекционном отделении райбольницы, и к ее заработку Андрей каждый месяц должен был добавлять, выкраивать сотни две-три из своей стипендии, чтоб не так уж трудно приходилось ей сводить концы с концами. Тане, дочке их, было тогда полтора года.