— Да ну их, этих Пярковских, послушаешь их так…

— Нет, брат Андрей, точно. У старика дела швах!..

— Подожди, — перебил вконец растерявшийся Протасевич. — Неужто так серьезно? Неужто все?..

— Все, брат. Эскулапы так считают. Ну, бывай! Зайди к Зайчику домой, там тебе рады будут. А я смываюсь.

Эта короткая встреча с Пилипенко страшно огорчила Протасевича, однако долго раздумывать над всем этим не пришлось. Прямо на него, опираясь на протез, шел Герасим Степанов, прогремевший на всю Белоруссию председатель-миллионер. До сорок первого он был партработником, а сразу же, как окончилась война, решил стать председателем колхоза. Степанов был лет на пятнадцать старше Протасевича и относился к Андрею с доброжелательным участием.

— Уже здесь, землепроходчик? — словно клещами он сжал руку Протасевича. — Не ясно только, в какой связи передовики и ты? — загрохотал он, но Андрей Иванович не обиделся: обычная степановская манера подъялдыкнуть приятеля. — Вот «Авангард» — совсем другой, как говорится, коленкор, пять миллионов годового дохода, — похвалился Степанов, но даже это, казалось, откровенное хвастовство не могло испортить радости общения с ним и было, что называется, к лицу ему.

— И сам не ведаю, Герасим Иванович, для чего сюда вытянули. Срамота одна… Какой там передовик?! Вы не представляете, какая беда у меня со льном.

— Представляю. Под снегом остался.

— Ну, не весь.

— Поднимать надо. — И эти слова звучали как приказ. — Пусть сортом ниже пойдет, все равно лучше, чем в поле сгниет. Пускай тресто́й идет — хоть какая-то корысть!.. А! Привет Миколе Апанасовичу! — Он пожал руку седому жилистому человеку. — Как оно там, в Слуцке? — гремел уже где-то слева от Протасевича степановский бас.

— В Слуцке все по-лю́дски, — протянув руку Степанову, а затем Протасевичу и глядя куда-то в сторону, спокойно, чуть даже свысока, отозвался седой человек.

Андрей Иванович был знаком с ним. Известный на Случчине, да и не только на Случчине — во всей республике, — председатель, тоже «миллионер», Микола Кот, или Котов, как переиначил он когда-то сам свою фамилию. Депутат Верховного Совета БССР Котов уже разменял седьмой десяток, но силы и энергии в его крепком, мускулистом теле хватило бы на двух тридцатилетних. Седой, коротко постриженный ежик над красноватым, словно обожженный кирпич, удивленно-настороженным лицом.

Микола Котов твердо и уверенно шагал по земле, ничему не удивляясь и ничего не остерегаясь. Наоборот, говорили, что его самого побаиваются даже местные власти.

Побаивались и колхозники (особенно те, кто не чурался лишней чарки). Те же, кто трудился, просто молились на своего председателя: тебе не даст проспать, но и сам не проспит, свояков не признает и спиртного в рот не берет.