— А насчет оплаты тоже куда спешить. Погожу еще в березняк. (В березняке было кладбище.) До конца трудового года. Вместе со всеми получу, что положено: то ли хлеб, то ли гроши… Телушка-то хороша была, гладкая.

— А не боитесь, дедушка? — спросил Протасевич.

— Чего бояться-то? Не пропьешь же ни ты, ни вот он, — дед повернулся к главному бухгалтеру, — ни они обе… А вот этому веры нет, — желтым от курева пальцем он ткнул в сторону Сергея Михневича.

— Правду говоришь, дед, пропил бы, ей-ей, пропил бы. — И, обращаясь ко всем, кто был в комнате, Сергей чистосердечно признался: — Как отхватили мы его председателем, — поднял глаза на Протасевича, — так, не вру, не валялся ни разу… Ну, выпьешь так, что мозги ходуном ходят. А вот чтобы по-пластунски… этого не было.

В сенях громко стукнула дверь, и вместе с клубами пара на пороге встала завязанная платком до глаз женщина.

— Здравствуйте вам, — поздоровалась она, обивая снег с красных бахил.

— Добрый день, тетка Марыля, проходите, — ответил за всех на ее приветствие председатель. — Какая забота вас привела сюда, как дела на ферме?

— Ой, черт их не возьмет, те дела, — бойко отозвалась тетка, направляясь прямо к председательскому столу. Это была та самая свинарка Дятлиха, с которой встретился Протасевич на колхозном выгоне, приехав в отпуск. — Человека накорми три раза в день да в тепле держи, дак ничего больше не захочет, а то свинья… чего ей бояться…

Все засмеялись.

— Ну а вам, тетка, чего бояться, чего пришли сюда с самого утра?

— А божечка мой, чего мне бояться, — зачастила Дятлиха. — Коня пришла у бригадира просить, чтоб дали съездить в амбулаторию или в аптеку. Меньшому хлопцу пелициллин надо. Катя-докторка приказала. Так стреляет в ухо, что горит бедняга огнем. Дак Катя будет колоть пелициллин.

— Если такая беда, какой может быть разговор…

Но Дятлиха не дала председателю договорить.

— А больший обносился, в школу ходить не в чем. Дак, может, корт на штаны попадется. И у самой…

Дятлиху, если не остановить, до вечера не переслушаешь.

— Ну, так надо ехать, — Протасевич взглянул на бригадира.

— У меня сегодня все кони в расходе, — потушив окурок, отвернулся от окна Михневич.

— Где это они у тебя в расходе? — зная нрав Михневича, сказал Дорожко. — Возьми, Марыля, у меня Сойку.

— Дак она ж жеребая.

— А ты не погоняй!