— Дак неужто погонять буду? Может, вы, председатель, выписали б еще рублей полтораста авансу? За что ж я тот пелициллин и корт покупать буду?

— Как там у тебя, Павлович? — больше для порядка осведомился Пратасевич.

— Найдем полтораста, — пообещал счетовод.

— От же спасибочка вам, председатель! — поклонилась Дятлиха, запахивая ватник.

Зазвонил телефон. Протасевич снял трубку.

— Алло, алло!.. Что такое? Ничего не слыхать… A-а, Адам Андреевич? Добрый день!.. Что?.. Да нет, не бушую. Ничего не слышно… Куда?.. В Минск? Так недавно собирали же нас, председателей… Опять?.. Делать им там нечего… Передовиков? Так какой я передовик? Смех один!.. Ну, выбиваюсь… Выбиваемся. А как тут выбьешься, когда почти весь лен под снегом остался?.. Ладно… Завтра, значит? Хорошо…

Звонил секретарь райкома Баруков: завтра в одиннадцать утра быть в Минске, на совещании. А Протасевичу было вовсе не до совещания. Вспомнил про лен, и словно резануло по сердцу, чтоб не растравлять себя, решил поскорее уйти домой, подошел к деду Терешке и пожал старческую, но еще сильную руку.

— Спасибо, Иван Фотиевич, что доверяете… А за телушку получите то, что вам захочется, и тогда, когда удобнее. Схожу и я, братцы, подкреплюсь.

Он вышел. Вслед за ним встали оба бригадира. За бригадирами дробно заковылял дед Терешка.

Во внезапно наступившей тишине слышно было только, как тикают часы.

Протасевич назвал девушке-секретарше свою фамилию, получил у нее блокнот, пригласительный билет с пометкой «президиум» и решил постоять в фойе, поискать знакомых. Сразу же такой и попался.

— Андрейка! Привет, полещук! — облапил его силач с лицом и шеей, словно налитыми свекольным соком.

— A-а, Пилипенко, здоров, чертяка! — напрасно пытался вырваться из этих железных объятий искренне обрадованный встречей Протасевич. — Ты уже тут со своим пулеметом? Кружишь, как ворон, добычу ищешь? С вечера еще?

— Ты-то мне как раз и нужен. Первого возьму на мушку.

С Пилипенко, фотокорреспондентом республиканской газеты, Протасевича познакомил его друг, журналист Алеша Зайчик. Без Пилипенко Алеша не ездил ни в одну командировку.

— Ну как там шуруешь? Нормально? — У Пилипенко свой особый лексикон и своя манера вести беседу.

— Нормально, — не желая входить в подробности, в тон ему ответил Протасевич.

— Значит, лады. Значит, завтра тебе, Андрейка, быть распятым, как Христу, в доверенной мне прессе.

— Ну тебя, — отмахнулся Протасевич. — Скажи лучше, как старик мается, как Зайчик наш скачет? В тот раз не успел даже позвонить ему.

— У старика, брат, дела… — Пилипенко сделал выразительный жест, означавший, что дела плохи. — Сам Пярковский, профессор, сказал, что долго не протянет.