Лида пожалела, что просила не встречать ее: день был жаркий, вещи заняли обе руки, она очень устала и никак не могла сообразить, как быстрее добраться до «Победы».

И все же это не мешало никак тому доброму чувству, которое завладело ею там, дома, и еще сильнее стало, когда по пути, на остановке, она шутя решила показать сноровку свою на поле.

Лида вошла в скверик, положила вещи на скамейку и присела отдохнуть, подумать, как ей быть. Вот если бы догадался, — мало ли, что велела… И в то же время хотелось приехать ненароком, неожиданно. Потому и решила на день раньше… Жаль, не договорилась с таксистом. Каких-нибудь рублей двадцать — и подкатила бы прямо к дому.

Она встала, чтобы взглянуть, не стоит ли еще такси у чайной, и ахнула: прямо на нее шла Дорохова.

В белом, спортивного покроя, легком платье, в белых туфлях и широкополой соломенной шляпе с букетиком полевых цветов, высокая, стройная, она показалась Лиде (как плохо ни относилась к ней) очень молодой и красивой.

Лида невольно присела на скамейку, а Дорохова, узнав ее и в свою очередь удивившись, торопливо направилась к ней.

— Смотри-ка, о волке помолвка, а волк и тут, — улыбаясь, сказала она и протянула узкую, суховатую руку с перстнем, в котором горел ярко-красный камень. — Легки на помине. Только что говорили о вас… Андрей Иванович был в редакции, сказал, что ждет на свое рождение завтра.

Она произнесла это так дружелюбно, искренне, что сама удивилась себе. Ведь хорошо знала, что Лида не любит ее, знала и то, что говорить то, что сказала сейчас, не следовало.

Лида тоже улыбалась, что-то отвечала, изо всех сил стремясь придать голосу спокойную независимость.

Они стояли друг против друга, говоря одно, а думая и чувствуя совсем иное.

— Где же Андрей Иванович? — принудила себя спросить Лида.

— Поехал в райком.

«Сперва в редакцию, а потом в райком… Ну, ясно». Лиде стало не по себе.

— Пойдемте туда, я помогу донести вещи.

— Спасибо, я сама, — уклонилась Лида, — тут же близко.

— Ну вот еще. Не так ведь и близко. А подарков на все четыре руки, — Дорохова, смеясь, взяла из Лидиных рук чемоданчик и сетку, — с вас тоже хватит.

Рита старалась говорить и держаться как можно проще, естественнее, но в глубине души злилась на себя за то, что ей плохо удавалось это. Какая-то излишняя суетливость была в движениях, натужливая веселость в голосе.

Лида все заметила и тоже досадовала, почему не отказалась решительно от ее услуг, не нашлась, не сумела ответить иначе.

Во дворе райкома их обеих первым заметил Баруков. Они стояли с Андреем у машины — Баруков лицом к улице, Протасевич спиной.