«Победа»-такси вырвалась из веселого молодого лесочка и врезалась в золотящийся клин ржи.

— Пить охота, — вытер потный лоб таксист и остановил машину. — Надо у баб спросить, наверное, есть вода.

Вслед за ним вылезли и пассажиры: кто тоже попить, а кто просто размять ноги.

— Пожалейте человека, плесните водички студеной, ключевой…

Шофер, городской разбитной парень, видать, в любых обстоятельствах умел найти нужный тон. И сам он, и его певучая русская речь-присказка сразу пришлись по вкусу жнеям. Они и сами не прочь были поболтать с этим веселым хлопцем.

— Не диво, что упарился, полную машину баб насажал.

— А, что с них за корысть, с этих моих баб… — вытирая губы, махнул он рукой.

— Оставь их тут, нам от них будет корысть… — подошел к жнеям бригадир с косой.

— Да они ж никто серпа в руках не держали, — окинул испытующим взглядом своих пассажиров водитель.

— Ишь ты, пани какие! — ехидно подхватила языкатая бабенка, втыкая серп в сноп жита.

— Дайте мне. — Лида ловко взяла серп из ее рук и, сплюнув на ладонь, взмахнула им.

— Гляди ты, вроде и ничего, — удивился шофер.

— Вот ее и оставь нам. — Бригадир рассчитанным движением бывалого сердцееда подкрутил черный, просмоленный табаком ус. Он не отрывал глаз от Лидиных оголенных до плеча смуглых рук, ее статной фигуры и лица, разгоряченного и общим вниманием, и работой, от которой давно отвыкла. А Лида, не слушая, что говорилось вокруг, или только делая вид, что не слушает, не обращая внимания на эти подначки и взгляды, захватывала в горсть пучок густого, высокого, как тростник, жита, взмахивала серпом и, укладывая на жнивье срезанные колосья, не распрямляясь шла дальше.

Нажав сноп, она свила тонкое крепкое перевясло и, словно поясом, туго его скрутила.

— Ого, эту можно нам! — согласились и женщины.

— Не забыла, как серп в руках держать.

…Нет, она не забыла этого.

Воспитываясь в сиротстве, Лида не знала работы, с которой бы она не справилась. Когда-то, еще девчонкой-подростком, вместе с восходом солнца выходила со старшей сестрой на «сотки». Мать топила печь, хлопотала по хозяйству, а они, материна подмога и опора, изо всех сил старались не отстать от соседок, от взрослых женщин.

Управившись дома, приходила на загон, на узкую их полоску, мать, приносила завернутый в полотенце завтрак: миску творога со сметаной, горку душистых ржаных блинов и «варенье» — вишни, перетертые с сахаром.

Мать составляла в кучу несколько снопов, устраивала тень и, постелив на землю полотенце, звала дочек. Их не надо было долго упрашивать — дожинали наперегонки и в охотку за еду.