— Т-так, нетипичный секретарь, значит? — повторил Баруков.

— Почему? А это я сама тебе объясню: неужто необходимо, чтобы жена первого секретаря занималась вот этим, — Рита кивнула на шитье в руках Евгении Ивановны, — даже в выходной?

— Я ей говорил: «Брось! Сходим в кино. Или просто так посиди, отдохни…»

— И вместе с тобой прыгай через веревочку, — засмеялась Евгения Ивановна.

— А что такое? И приятно, и полезно. Ты, Ивановна, тоже стареть начинаешь.

— Конечно, состаришься: днем школа, утром и вечером домашние дела, до полночи тетрадки… А в выходной — штаны ребячьи.

— Я же говорю, сто раз просил: «Брось». Ни в какую!

— Тебя жалею. Иначе бы тебе тыркаться с этими штанами.

Уловив подвох в словах жены, Баруков пожал плечами:

— С вами не сговоришься.

Он в самом деле убеждал ее: «Отложи все это, посиди, отдохни». Как будто придет кто-то и сделает за нее. А у него вечно райком, бюро, совещания, люди, командировки. Конечно, тяжело ей. Нужно, обязательно нужно придумать что-то. Баруков искренне давал сам себе обещание придумать, но очень быстро забывал о нем в ежедневной сутолоке. Да вряд ли и смог бы «придумать» реальный выход из положения.

— Сушай, Рита, — как и всегда, когда ему хотелось что-то сказать, немедленно, он в спешке проглатывал «л» перед гласными, — все еще пытался оправдать себя Баруков, — повторяю тебе: сколько раз просил ее — подыщи человека, старушку какую или девушку, пускай помогает.

— Говорил, но не искал.

— Да нет, Риточка, я сама не хочу, — вступилась за мужа Женя. — Теперь с нами мама живет моя. Старенькая уже, но все же хоть какая-то подмога. Зачем же чужого человека в дом? Не привыкла я к этому. На лето мама уедет — свекровь приедет. Так что ни к чему.

— Ну вот, сама видишь и слышишь, — заступничество жены подбодрило Барукова, — а тебе лишь бы нападать, лишь бы подрывать авторитет ответработников.

— Еще бы — главная моя цель в жизни! — засмеялась Рита.

— Что у тебя слышно? — поинтересовалась Евгения Ивановна. — Когда ребят ждешь?

— Нынче. С вечерним поездом. Сашка, иди сюда! — позвала Дорохова.

Сашка, стриженый, белоголовый бутуз в голубой маечке и черных трусах, загорелый и румяный, как яблоко, не спеша подошел к Рите и остановился, недовольно глядя на нее, как человек, вынужденный бросить важное дело неизвестно зачем.

— Залезь в этот карман. — Дорохова повернулась боком к нему. — Выгребай что есть.