Слепов закрыл тетрадь, одернул гимнастерку и, еще раз поглядев в зал, как бы призывая начать выступления, пошел на свое место. Кто-то неуверенно зааплодировал, и весь зал шумно подхватил. Когда аплодисменты стихли, слова попросил начальник «Таежной» Карапетян. Скрипя хромовыми, до блеска начищенными сапогами, Ашот Ованесович поднялся на трибуну, провел руками по густым, черным как смоль волосам.

— Вот здесь, дорогие товарищи, в этом самом зале мы собираемся не первый раз. Мы приходим сюда когда? Когда вместе надо решить самые важные вопросы. Как нам дальше жить и работать, об этом мы должны думать всегда. Каждый день. Каждый час. Такая сегодня повестка собрания. Ее не выдумал у себя в кабинете товарищ Слепов, Иван Иваныч. Перед ним и перед нами такой важный вопрос ставит жизнь.

Мы здесь собрались единомышленники. И мысль у нас одна: лучше работать, другим пример показывать. Для кого работать, товарищи? Для страны. Для народа. Для нас с вами. Для наших детей. Вот так я скажу.

Но я не про это вышел говорить. У меня другая мысль. Услышали мы: на «Комсомольской» замечательно Пестряков работает. Какой Пестряков? Данилка. Бригада его. Говорят: полторы нормы, две нормы в смену дают. Как так? Почему две нормы, а у нас никто и полторы не может? Ушам не верим, хотим глазами смотреть. Поехали к ним. Верно. Замечательно работают. Мы учиться стали. И вот у нас на «Таежной» тоже некоторые товарищи начали полторы нормы давать. Сомов, например, Галиакбаров, Зудилин. Но я хочу сказать: нам не отдельные рекорды надо, товарищи. Нам каждому надо так работать…

При этих словах Слепов одобрительно закивал и ударил в ладоши. За ним другие, и снова волна аплодисментов прокатилась по залу. Карапетян поднял руку.

— Работать всем, как Пестряков, — вот чего требует от нас сегодня партия. Раньше я тоже ошибался. Думал: зачем торопиться, как работали, так и будем. Поправили меня. Очень правильно поправили. Теперь так считаю: каждый коммунист должен передовик быть. Всем показать пример. Вот это я хотел говорить.

Ораторы не заставляли себя ждать. Едва заканчивал речь один, как слова просил следующий. На трибуну выходили даже те, кто обычно не выступал. Майский сидел рядом со Слеповым, слушая ораторов, записывал интересные мысли в свой потрепанный блокнот.

— Сам-то будешь выступать? — спросил Иван Иванович.

— Подожду. Каждое собрание — это школа, особенно для руководителя. И я тоже учусь. Разговорился сегодня народ, не часто бывает такое. И все дельные вещи.

Через полтора часа сделали перерыв. Покурить вышли на улицу. В разных местах засветились красные точки папирос и самокруток. И здесь продолжали обсуждать то, о чем говорили на собрании. Возле Данилки Пестрякова собралась молодежь.