— Не откажусь, — Сашка облизал ложку. — Я страсть как люблю пшенку.

Вечер выдался тихий и теплый. Потрескивая, догорал костер. Искры, завиваясь, взлетали высоко в темноту и там кружились и гасли. В тишине отчетливее слышалось журчание речки, торопливо катившей свои воды по устланному песком и мелкой галькой руслу. Ксюша, собрав посуду, ушла к реке, ребята поили лошадей, а Виноградов, Плетнев и Ваганов, покуривая, обсуждали предстоящие работы.

— Очень подходящее место для драги, — говорил Виктор Афанасьевич. — Поставить внизу запруду и пусть плавает.

— Торопишься, — опять заметил Степан Дорофеевич. — Наперед определи, будет ли польза, а потом и плотину ставь.

— Тяжело этакую махину сюда тащить, — добавил Плетнев. — Далеко, и дороги нет.

— Дорогу сделаем. Но об этом действительно рано пока говорить.

Из темноты неслышно появился Пашка.

— Дядя Степан, овес-то будем задавать коням?

— Овес? — Ваганов, прищурив подслеповатые глаза, посмотрел на начальника отряда. — Как, Виктор Афанасьич?

— А много ли у нас его осталось?

— Два мешка. Опали телом-то кони. Тяжелые были переходы.

— Ну так дайте немного.

Покончив со всеми делами, разведчики ушли в палатки. У костра остался только дежурный Пашка. Он подкладывал понемногу хворост в огонь да время от времени ходил смотреть, не разбрелись ли лошади.

Ночью Виноградова разбудил встревоженный Сашка.

— Виктор Афанасьич, Виктор Афанасьич, — негромко, но настойчиво шептал паренек, осторожно трогая за плечо начальника отряда. — С конями неладно.

Инженер в темноте не видел Сашку и со сна не понял, кто его разбудил и зачем.

— Кто тут?

— Я это, Виктор Афанасьич, я, Сашка. С конями у нас неладно.

Степан Дорофеевич, спавший беспокойным стариковским сном, услышал разговор и завозился на своей подстилке из еловых веток и одеял.

— Чего там, с конями-то? — послышался его хрипловатый, перебиваемый кашлем, голос.