Виноградов ошарашенно посмотрел на Ксюшу.

— Уедете? В Зареченск?

— Уеду. И не улыбайтесь. Выбирайте одно из двух.

— Хорошо, я подчиняюсь, но позвольте вам заметить, Ксюша, это произвол.

— Называйте как хотите. Вы человек образованный, знаете много красивых слов. Но помните о нашем уговоре.

После ужина Виктор Афанасьевич вытряхивал принесенные камни и при тусклом свете фонаря начинал их разбирать, опасливо поглядывая на вход в палатку и ожидая появления Ксюши. Если свет в большой палатке горел долго, Ксюша приходила и, не говоря ни слова, уносила фонарь. Начальнику отряда приходилось раздеваться и ложиться в темноте. Зато утром он поднимался первым, когда только начинал брезжить рассвет. Раздувал угасший за ночь костер и при его свете торопился сделать нужные записи. После завтрака Виноградов уходил на очередную разведку и часто появлялся лишь к вечеру, за что немедленно получал выговор от Ксюши, она требовала, чтобы он и обедать приходил вовремя.

— Я не могу, милая девушка, работать, как в канцелярии, с перерывом на обед. Ведь это разведка, понимаете? Раз-вед-ка.

— Понимаю. Тогда берите еду с собой.

Закончив обследование очередного квадрата, Виктор Афанасьевич делал пометки на своей карте, краткие записи в тетради и давал приказ свертывать лагерь. Отряд двигался дальше.

Плетнев еще на «Новом» много раз ходил с Виноградовым в тайгу, хорошо изучил все его привычки и ничему не удивлялся. Старый охотник в тайге чувствовал себя дома, помогал инженеру определять, где именно надо бить дудки и брать пробы, а где не стоит терять время. Виктор Афанасьевич всегда прислушивался к советам таежника и не однажды убеждался, что тот прав. Никита Гаврилович говорил:

— Давай-ка, Афанасьич, остановимся тут да попробуем. Сдается мне, должно быть золотишко.

Виноградов соглашался. Закладывали шурф и чаще всего действительно встречали золото. Но обычно это были бедные земли, с небольшим содержанием драгоценного металла. Инженер помечал место на карте и удивлялся:

— Я бы мимо прошел, а ты, Никита Гаврилыч, словно сквозь землю видишь.

— Нюх у меня, Виктор Афанасьич, — посмеивался охотник. — Издалека чую, где золотом пахнет.

На обязанности таежника лежало также снабжение отряда свежим продовольствием и присмотр за лошадьми. И с этим он справлялся лучше, чем кто-либо другой. Весной и осенью отряд всегда имел глухарей, тетеревов, рябчиков или уток, а летом — в изобилии рыбу.

Как только Ваганов попал в тайгу, в знакомую обстановку, он снова почувствовал себя старателем. Степан Дорофеевич не мог спокойно сидеть на месте, но подводили слабые ноги и глаза потеряли прежнюю зоркость. Зато память была еще крепкой. Старик узнавал места, где когда-то бродил с артелью, находил старые копушки и рассказывал Виноградову, где и как искали раньше.