— Ну, знаешь, Иван Иванович, я в следователи не гожусь. Вызывай Смородинского и пусть разбирается.
— Надо его вызвать, надо… — Слепов помолчал. — Я сейчас на «Таежную» поеду. Карапетян просил, да и сам собирался. У тебя есть желание присоединиться?
— Желание-то есть, а возможности вот нет. Надо разобраться с материалами Виноградова и докладывать тресту. На днях поеду в Златогорск.
Слепов ушел. Едва Майский раскрыл тетрадь и начал читать записи Виноградова, как зазвонил телефон. Директор, досадуя, снял трубку.
— Александр Васильич, вы? — спросил чуть звенящий голос Петровского.
— Слушаю вас, Афанасий Иванович.
— Докладываю: сегодня шахта выполнила месячный план. Вот сейчас подсчитали.
— На целую неделю раньше? — Майский живо представил себе Петровского, как тот волнуется и как гордится своей «Розой».
— Искренне рад, Афанасий Иванович. Спасибо за добрую весть. Желаю дальнейших успехов. Поздравляю и прошу поздравить от имени дирекции и партийной организации коллектив шахты. Потом будет приказ.
— Спасибо, Александр Васильич. Мы ведь не ради похвалы.
Майский положил на рычажок трубку, улыбнулся.
— Не сдаешься, Афанасий Иванович. Не хочешь отставать от молодежи. Старая гвардия еще себя покажет.
Он снова открыл тетрадь и углубился в чтение.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
В декабре на Зареченский прииск обрушились небывалой силы снежные бури. Мелкий колючий снег сыпал не переставая. Сильный ветер дул то с севера, то с запада, бросался из стороны в сторону, крутил снежное месиво, наметывая и снова разбрасывая сугробы. Поселок потонул в снегу. Высовывались только островерхие черные крыши, и курились дымки над трубами. Неяркое солнце едва проглядывало сквозь снежную пелену. Заносы сразу нарушили нормальную жизнь прииска. Так уже было однажды на «Новом». И как тогда, Слепов и Майский собрали старателей и повели на борьбу со снегом. Как и тогда, Александр Васильевич тоже взял лопату, работал с остервенением, не обращая внимание на мороз и обжигающий ветер. Неподалеку все время видел высокую худощавую фигуру Слепова. Парторг привычно работал лопатой, хотя его возраст и незавидное здоровье не позволяли заниматься тяжелым физическим трудом. Напрасно директор и рабочие пытались уговорить Ивана Ивановича уйти, он и слушать не хотел и, показывая на Петровского, говорил:
— А чем я хуже его? Руки еще могут держать лопату.
Афанасий Иванович в длинном черном пальто, полы которого развевались на ветру, как два крыла огромной птицы, в шапке-ушанке, поверх которой был намотан толстый вязанный шарф, работал неподалеку. Его длинная, тощая фигура складывалась пополам всякий раз, когда он сгибался, вонзая лопату в снег и отбрасывая его в сторону. Изредка он останавливался, чтобы обкусать намерзшие на усах сосульки или потереть рукавицей побелевшие щеки, и снова с ожесточением принимался бросать снег.