— Да, пожалуйста. Извините, что я вам раньше не предложила.

— Охотно извиняю, тем более, что я, кажется, и в самом деле пришел не во время.

Ксюша вздохнула, тоже села, положив на стол руки и сплела чуть подрагивающие тонкие пальцы.

— У меня к вам дело. И раз вы сестра милосердия, то будьте милосердны… — инженер смешался и замолчал. Они сидели друг против друга, разделенные маленьким белым столом. Спокойно, чуть улыбаясь, Ксюша смотрела на Виноградова.

— Продолжайте. Кто-нибудь войдет, и разговор придется отложить. А лучше уж сразу все выяснить… Я слушаю.

Виктор Афанасьевич протянул через стол руки и разнял ими сцепленные пальцы девушки. Она чуть вздрогнула, попыталась сопротивляться и медленно начала краснеть.

— Ксюша, — тихо и мягко сказал инженер, — я пришел сказать вам, что люблю вас…

Грудь девушки начала часто вздыматься, она опустила голову. Кончики ушей, выглядывающие из-под косынки, маленькие и прозрачные, порозовели.

— Не надо, Виктор Афанасьевич, вы говорите несерьезно.

— Ксюша, милая, я еще никогда не был так серьезен. Я люблю вас, верьте мне. Вы первая, кому я решился сказать эти слова, очень глубоко понимая их смысл, и… если не поверите мне, вероятно, будете последняя. У меня было достаточно времени присмотреться к вам и проверить себя. Сегодня я пришел сказать о своей любви и просить вас стать моей женой, если… если я хоть немного отвечаю вашему представлению о будущем муже.

Ксюша уже не пыталась освободить свои руки, она замерла, боясь пошевелиться. Потом из глаз ее неожиданно выкатились крупные прозрачные слезинки, пробежали по щекам, оставив мокрый след, и упали на марлевую салфетку.

— Вот уж это лишнее, — волнуясь, воскликнул Виноградов. — Зачем вы плачете? Я оскорбил вас? Обидел? Честное слово, я говорил искренне, что думал и чувствовал. Скажите — уйди, и я уйду. Больше вы от меня ничего такого не услышите, а может, и не увидите. Я не стану вас преследовать, не стану надоедать, говоря о своей любви. Я человек прямой, Ксюша, у меня есть дурные черты в характере. Что поделаешь, таким родился. Или принимайте какой есть, или гоните прочь.

Ксюша подняла голову, и на инженера посмотрели большие, доверчивые и ясные, как у ребенка, глаза. В них еще стояли слезы.

— Почему же вы… почему же вы, Виктор Афанасьевич, даже не спросили, люблю ли я вас? И так вдруг, сразу предлагаете мне стать вашей женой.

— Ксюша, у вас ведь тоже было время присмотреться ко мне. Я рассуждал так: если я вам нравлюсь, если я могу стать вашим мужем, вы об этом скажете. А если нет — откажете. Возможно, в любви надо объясняться не так. Что ж, меня этому не учили, женщины доставались легко, а романы о любви я не читаю. Но теперь исправлять ошибку поздно. Я все сказал. Решайте.