Три дня бились люди с непогодой, расчищая дороги, откапывая занесенные снегом дома. Комсомольцы, предводительствуемые Любой Звягинцевой, объявив соревнование, взяли самые трудные участки на открытых местах, где особенно сильно свирепствовала пурга. Только что расчищенные дороги через несколько часов снова заносило снегом.

Наконец снегопад прекратился, утих ветер, небо прояснилось, и впервые за несколько дней выглянуло желтоватое солнце. Постепенно жизнь в поселке вошла в нормальную колею. Обозы подвозили дрова и воду, открылись магазины, заработала пекарня, и ребятишки снова побежали в школу. Исправили оборванные провода электролиний и телефонной связи, В клубе опять приветливо засветились огни и наспех написанные афиши приглашали посмотреть новые фильмы: «Загадка мельницы» с участием всемирно известных комиков Пата и Паташона и «Девушка с коробкой», где главную роль играл не менее знаменитый Игорь Ильинский.

Под новый год Виноградов объявил всем друзьям, что он женится и приглашает их на свадьбу. Инженер потратил на приготовления к торжеству все заработанные летом деньги. Сам поехал в Златогорск и привез оттуда будущей жене дорогие наряды, нужные и совершенно бесполезные вещи, а также множество всяких вин и съестных припасов.

Согласие Ксюши Виктор Афанасьевич получил довольно легко. Как и в день первой встречи, он пришел к ней в амбулаторию, самоуверенный и чуть грубоватый, хотя теперь под этой самоуверенностью скрывалась робость и боязнь быть выставленным за дверь. Но перед ним была не прежняя Ксюша — застенчивая и пугливая.

— Уф, как противно пахнет лекарствами, — начал инженер. — У вас не болит голова от такого аромата?

Девушка протирала блестящие хирургические инструменты и раскладывала их на стеклянных полочках высокого шкафа. Приостановив работу, она спокойно взглянула на Виноградова.

— Почему — противно? Я привыкла, и мне даже нравится. Йод, камфора, эфир и спирт. Что тут противного?

— Привыкнуть можно, согласен, но чтобы нравиться… Позвольте выразить сомнение.

Ксюша слегка нахмурила тонкие, чуть изогнутые брови.

— Выражайте сколько угодно. И потом, Виктор Афанасьевич, я ведь на работе, а вы, видно, зашли от скуки. Не обижайтесь, но мне право неудобно. Что подумают люди? Если вам это безразлично, то мне — нет. И Осип Иванович будет сердиться.

— Не будет, немец — старик добрый, — ответил инженер. Он ожидал совсем не такого приема и немного растерялся, но быстро овладел собой и вновь взял самоуверенный тон. — А люди… люди подумают, что вы очень хорошень… хорошая и старательная медсестра или, как раньше говорили, сестра милосердия. Позвольте сесть?