— Не один курил, Виноградов у меня был, докладывал о разведке.

— А чего же не позвали меня? Тоже бы с удовольствием послушал. Правда, вчера он кое-что рассказывал. Значит, для второй драги место найдено.

— Хорошее место. Вот только далековато. Придется дорогу строить.

— Раз надо — построишь. Слушай, а долго ты еще будешь тянуть с драгой? Когда мы ее наконец получим?

— Не волнуйся. На этих днях отправляю обоз.

— О драге заговорили, и опять вспомнил Тарасенко. Куликов был вчера у меня. Знаешь, что он сказал? О том, когда должен приехать Тарасенко, знали только Александр Игумнов, его брат Петр, тот, что работает в Златогорске на заводе, и старший конюх Сыромолотов. Ну и, конечно, мы с тобой.

— Какой же он сделал вывод?

— Приходил советоваться. Сыромолотов не мог не знать, ибо получил твое распоряжение подготовить лошадей для встречи семьи драгера. Братья Игумновы узнали случайно. Подозревать их будет неправильно. Да, собственно, мы и не делали из приезда Тарасенко тайны. Мог и еще кто-то узнать?

— Это ты так считаешь, Иван Иванович, или Куликов?

— Я. Куликов-то думает иначе. Он хочет проверить этих людей.

— Пусть проверяет. У Виноградова четыре лошади пали. Знаешь? И про налет на его лагерь?

— Виктор Афанасьевич рассказывал. Я передал Куликову, а он сегодня сообщил в Златогорск. И это еще не все.

— Ты меня пугаешь, Иван Иванович, — Майский и в самом деле встревожился. — Но нервы у меня еще крепкие. Говори.

— Где сейчас этот старик… Сморчок?

— Не знаю. Несколько дней его не видал.

— Вот-вот. И не увидишь, наверное, больше. Исчез старик.

— Может, ушел куда-нибудь? На соседний прииск, например?

— Если и ушел, то боюсь, не дошел.

— Да почему ты так думаешь? Объясни.

— Был как-то у меня Иван Тимофеевич. Странные вещи рассказал про этого самого Сморчка, — и Слепов подробно передал свою беседу с Буйным. — И потом, вспомни, перед исчезновением старик вдруг стал слышать. Тоже надо учесть.