— Внук. Петька. По мне нарекли, — в голосе Петра Васильевича прозвучала нотка гордости. — Сорви-голова. Лежит в коляске, гугукает. Спросишь: как дела, тезка? А он вместо ответа — цап за палец! И не отпускает. Улыбается, доволен: дескать, ловко я тебя сцапал.

— За кого же вышла Верочка?

— За школьного товарища, — охотно сообщила Полина Викентьевна. — И не подумала бы. Я его, Костю-то, с малых лет знаю. Часто бывал у нас. Верочка к нему всегда относилась с иронией, подсмеивалась. А он, вижу, молиться на нее готов. Только робкий. Вздыхает, молчит. Ей с ним скучно. Придет Костя, а Верочка: опять ты пришел? Ну, значит, поскучаем. Берет книгу, садится на диван и читает. А паренек и не знает, что делать. Ну, думаю, зря ты к ней ходишь, время теряешь. И вдруг объявляет: выхожу замуж за Костю. Я даже ушам не поверила. Вот ведь как бывает. Костя — летчик. Живут они в авиагородке. Часто ездят к нам или мы к ним.

— Поля, у нас времени мало, — нетерпеливо перебил Петр Васильевич. — Обедать будем?

— И поговорить не даст с человеком. Столько времени не видались, — недовольно проворчала Полина Викентьевна и ушла на кухню.

Земцов провел гостя в столовую. На столе, покрытом белой накрахмаленной скатертью, красовалась высокая хрустальная ваза с цветами, окруженная приборами и тарелками с закусками. За обедом говорили о разных пустяках. И все время Майского не покидало чувство странной настороженности и озабоченности, проскальзывающее в словах хозяев.

После обеда Петр Васильевич увел Майского в свой кабинет.

— Вот здесь мы можем поговорить спокойно, не опасаясь, что нас кто-то услышит.

Майский не ожидал такого вступления и немного растерялся.

— Тогда, наверное, вы мне скажете, Петр Васильевич, смогу ли я сегодня увидеть Громова.

— Скажу. Не сможете. Не увидите Леонида Павловича ни сегодня, ни завтра, и вообще неизвестно, увидите ли когда-нибудь.

— Объясните, Петр Васильевич, я ничего не понимаю.

— И я понимаю не больше вашего. Громов оказался врагом народа. Так мне сказали… А я в это не верю, — Земцов ожесточенно принялся гладить ежик седых волос. Глухо повторил: — Не верю! Знаю этого человека много лет. Да, он сын попа. Сельского захудалого попа. Да, он бывал за границей. Да, он попадал в плен к белочехам. Все так. Но Леонид Павлович член партии с 1915 года. Он сидел в царских тюрьмах, дважды бежал из ссылки. В плен попал полуживой, израненный так, что только его могучий организм мог выжить. Другой бы давно перешел в лучший мир. За границу его посылали в командировку, набираться знаний, опыта, учиться передовым способам золотодобычи. Он работал, не жалея себя. Его деловые качества вы знаете лучше меня. Я уже не говорю о том, что это энциклопедически образованный человек, отличный знаток своего дела. Принципиальный коммунист, честный, добрый, наконец. И вот… Леонид Павлович Громов — враг народа. Что вы на это скажете? Что? — последние слова Земцов выкрикнул, встал и нервно заходил по кабинету, бросая быстрые взгляды на директора Зареченского прииска. Майский ломал спички, чиркая по коробку. Руки его сильно дрожали.