— Пехота-матушка?

— Пехота. Царица полей.

— Верно. Я ведь тоже бывший пехотинец. Как вы там, крепко держите границу?

— По-моему, крепко. А лучше бы у японцев спросить. Они вот все пытаются прощупать. Совсем обнаглели.

— А вы за ними зорче смотрите. На провокации они мастера. Не жалеешь, что военную жизнь выбрал?

— Нисколько. Служба мне нравится. Я часто вас всех вспоминаю. Вот, думаю, они там работают, а мы на границе их мирную жизнь охраняем. Это ведь тоже надо.

— Правильно, Федя, правильно рассуждаешь. Ну, а личная жизнь как? Не женился еще?

— Что вы, Александр Васильич, рано мне об этом думать, — лейтенант смущенно провел рукой по волосам, пытаясь собрать их, но пряди опять рассыпались. — Я хочу в академию поступать.

— Дело. Встретимся еще через несколько лет, а ты — генерал! Только смотри, Федя, девушек теперь в Зареченске много. И есть среди них бойкие. Они тебя за месяц-то закружат. У нас не часто бывают военные. А помнишь, как мы с тобой ездили на лошадях в Златогорск? Пегаса не забыл еще?

— Помню, Александр Васильич, и о Пегаске скучаю.

— Так надо бы тебе в кавалерию.

— Не пришлось. А вы как живете? Как вообще в Зареченске? Я еще нигде не бывал.

— Долго рассказывать. Походишь, сам увидишь.

Зазвонил телефон. Директор снял трубку и несколько минут разговаривал с кем-то сначала спокойно, потом голос его стал повышаться.

— Вы с ума сошли, Ашот Ованесович! До мая остались считанные дни, часы даже, а вы такое затеяли. Не нашли другого времени? В общем, так: в принципе я не возражаю, дело хорошее. Но давайте после праздника. Сейчас — план. Вы и так отставали, плететесь в хвосте… Ладно, ладно, не в хвосте, но и не в голове. Перевыполните план, рабочие получат премии. Перед маем это особенно приятно. Все! Я говорю — все.

Федя разглядывал директорский кабинет с особенным интересом, радостно отмечая, что здесь почти ничего не изменилось. Вот шкаф, так набитый книгами, что казалось: если засунуть еще одну, он не выдержит и треснет. Книги все больше справочные, по геологии, по горному делу. Вот витрина с образцами минералов. Камешков в ней заметно прибавилось. Все как было, только стол новый — широкий, красивый, и на нем тоже новый письменный прибор на мраморной доске, бронзовая пепельница, перекидной календарь, испещренный пометками, телефоны.

— Все, Ашот Ованесович, все, — уже не говорил, а кричал директор. — Вы меня все равно не переубедите. Да, я упрямый. Что? Да, если хотите, приказ. Будете жаловаться? Пожалуйста, только после праздника. У меня здесь гость. Я не могу столько времени тратить на споры да еще по телефону. Нет, вы просто несносны, Ашот Ованесович. Кто у меня? Представитель из треста, — Майский повернулся к Феде и подмигнул. — Да, да, из треста. Вам-то не все равно, кто? Ну, Кравцов. Федор Кириллович Кравцов. Не знаете? Я же говорил. Ах, вы опять за свое. Нет, он подойти к телефону не может. Все, все, Ашот Ованесович.