— Вот еще, чего вы, Петр Васильевич, в самом деле.
— Все может быть, все может быть. Передайте сердечный привет Елене Васильевне и Ивану Ивановичу.
Он крепко пожал руку Майскому. Александр Васильевич видел, как секретарь горкома энергично поднялся по широким ступеням, как закрылась за ним тяжелая дверь с зеркальными стеклами, и вздохнул.
Паша Ильин, поглаживая баранку, нерешительно спросил:
— Куда ехать, Александр Васильевич?
— Домой, Паша, домой.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Над Зареченском трепыхались алые полотнища флагов. Их было много, почти у каждых ворот. Перед входом в клуб, на здании новой школы, у приисковой конторы, на общежитиях пестрели лозунги: «Да здравствует Первое мая — день солидарности рабочих всех стран!», «Слава великой коммунистической партии большевиков!» Из рамок, украшенных кумачовыми лентами, смотрели хорошо знакомые каждому лица членов политбюро, ветеранов революции и гражданской войны. Сыроватый ветер хлопал полотнищами транспарантов. Из клуба доносились звуки музыки и пение: там шла репетиция праздничного концерта.
Директорская эмка, разбрызгивая воду в лужах, остановилась у приисковой конторы, и, как всегда, откуда-то тотчас набежали ребятишки, окружили машину.
— Во! Гляди-ка, тут гудит.
— И не тут, внутри у нее гудит.
— Вот бы прокатиться!
Майский, выходя из машины, услышал последнюю фразу.
— Паша, покатай немного ребятню.
У кабинета Слепова директор остановился, приоткрыл дверь, заглянул. Парторга на месте не было. В бухгалтерии Майский спросил:
— Иван Иванович приходил?
— Не видали, — ответил за всех Савелий. — Вчера как ушел после обеда, так больше и не был.
— А у вас как дела, товарищи? — Александр Васильевич обвел взглядом сидящих в комнате. — Как там у нас? Прикинули, подсчитали? Не стыдно праздник встречать?