— Собачья жизнь. Надоело все. А веры вот не теряю… Завтра уезжаю в Златогорск. У тебя наказы будут какие?

— Да нет… — все еще сердясь, ответил Сыромолотов. — Я вот насчет Алексашки думаю. Ну, как он и на этот раз уцелеет?

— Не можешь простить своего золота?

— Не могу. И не прощу никогда. И ты не простил бы. Ведь из рук вырвали. Столько лет берег, столько лет… Не обидно ли? А как из-за коней этих он мотал меня. Всю душу вытянул. Полное следствие учинил.

— За собственную дурость поплатился. На себя и сердись. Моли бога, что все еще хорошо кончилось, мог бы и за решетку угодить.

— Грозил и решеткой. Разошелся — куда там. Я, грешным делом, подумал: бежать надо из Зареченска, пока не поздно. А как вынес решение: платить за коней, нет, думаю, останусь. Буду платить, черт с вами, подавитесь вы моими деньгами.

— Впредь наука тебе.

— А ты чего, Федор Игнатич, радуешься-то? — снова начал злиться Сыромолотов. — Тебе-то что за дело?

— Не радуюсь, а дивлюсь людской глупости. Ну, скажи, зачем ты эту комедию в тайге перед Виноградовым разыграл? Думаешь, поверили они тогда? Стерпеть надо было.

Старший конюх угрюмо разглядывал свечу.

— Будет учить-то меня, — хрипло выдавил он, — будет! Слышишь, Федор Игнатич? И без того тошно. Тебе хорошо: приехал на неделю и снова тебя нет. А я каждый день, словно по веревочке хожу. Того и гляди оборвется она.

— Падать будешь — не вздумай за меня цепляться. Сразу руки отрублю.

— Вот спасибо, Федор Игнатьич, вот спасибо.

— Нечего благодарить. Я не за себя боюсь, не позволю большое дело загубить, — Федор засунул руки в карманы и стоял перед Сыромолотовым, слегка покачиваясь на носках. Взгляд его, сухой и жесткий, не отрывался от старшего конюха. — Не туда у нас разговор пошел, Егор Саввич, чего это мы друг на друга понесли. Директор тебе жизни не дает, а ты на меня злишься. Я бы на твоем месте давно с ним счеты свел.

— Тебе легко говорить, а как? Алексашка не драгер и не Сморчок, с ним не просто.

— Ошибаешься, Егор Саввич, с директором покончить легче даже, чем со Сморчком, царствие небесное старику.

— Убить, что ли? — Сыромолотов немного испуганно посмотрел на хозяина зимовья.

— Зачем — убить. Хлопотливо и опасно. Еще и своей головой поплатишься. Есть верный способ: тихо и бесшумно.

— Какой? Научи.

Федор поплевал на пальцы и ловко снял обгоревшую часть фитиля. Пламя сразу высоко поднялось и довольно ярко осветило землянку.