— Вроде бы ничего, хотя и не очень понятно.

Парамонов читал написанное, беззвучно шевеля губами. Потом резко перечеркнул страницу.

— Не пойдет.

— Чего не пойдет? — не понял Сыромолотов.

— Про Буйного не пойдет. Наплели мы тут, и в самом деле, лишку. Оставим Буйного в покое. С ним иначе разделаемся. Получается уж очень непохоже на правду. И для нас, пожалуй, опасно. Про Сморчка тоже не надо. Я потом это место переделаю. Давай дальше сочинять.

— Жалко про Буйного вычеркнул. Уж больно зол я на него. Хорошо бы за кампанию с директором-то упрятать.

— Перестань. Я же сказал — разделаемся и с ним.

Варнак с порога опять заворчал. Оба заговорщика вздрогнули и разом повернули головы к двери.

— Зверь какой-нибудь около зимовья бродит, — заметил Парамонов. — Если Варнак человека учует, он не так себя поведет. Давай дальше. Или довольно? Много уже получилось.

— Про золото бы что-нибудь этакое ввернуть. Утаивал, мол, за границу пересылал.

— Мы же про это написали. Вот, в самом начале. А можно и еще. Кашу маслом не испортишь. Напишем, что все ему, Майскому, потому гладко с рук сходило — давал куши златогорскому начальству: Громову, Земцову и другим. Они его и покрывали. За это уцепятся, потому как те двое уже за решеткой.

— Вот и напиши, Федор Игнатьич, напиши.

Кончив писать, Парамонов отбросил карандаш и, плеснув водки в стакан, с жадностью выпил. Такое занятие было для него непривычно, и он вспотел от напряжения.

— Зачитай-ка все, с самого начала, — попросил Сыромолотов. — Интересно, как оно у нас вышло.

Федор начал читать, останавливаясь и делая поправки, а Егор Саввич согласно кивал головой: так, так, верно.

— Подписывать не будем, но вот такое объяснение добавим: свою фамилию не ставлю, потому как знаю: если про это письмо пронюхает Майский, не жить мне больше, в два счета расправится со мной, я человек маленький. Желаю остаться неизвестным пока, а хочу вам помочь раскрыть и обезвредить опасного врага народа.

— Хорошо, Федор Игнатьич, тебе бы прямо губернатором, али даже министром быть.

— Министром, — проворчал Парамонов. — А я вот в этом паршивом зимовье вшей кормлю.

— Так ведь недолго уже, Федор Игнатьич, может, при новой-то власти будешь и министром.

— Да уж я себя не обделю. За все расчет потребую.