— А дело об убийстве Тарасенко почему-то заглохло, — без всякой связи сказал Иван Иванович. — Видно, есть другие, поважнее. Встречаю как-то Куликова, спрашиваю: что нового? «Ничего», — отвечает. Не слышно ли, говорю, как следствие по делу Тарасенко? Столько лет тянется. «Прекращено следствие, закрыто».

— Враги у нашего народа есть, примеров тому мы имеем немало, — как бы думая вслух, снова заговорил Александр Васильевич. — Но там ли их ищут, где надо? Почему в измене Родине обвиняют людей, которых мы хорошо знаем и за которых готовы поручиться, как за самих себя, знаем их жизнь, их дела. Они достойны уважения и подражания. Этого так оставлять нельзя, Иван Иванович. Какие же мы тогда коммунисты, если спокойно отнесемся к этому и будем делать вид, будто ничего не случилось, все прекрасно. Я жить после такого не смогу. В глаза людям как смотреть?

— Что же ты предлагаешь? — Иван Иванович чертил вилкой узоры на скатерти. Рука его на секунду замерла, он выжидательно посмотрел на директора.

— Прежде всего, взять себя в руки, не хандрить, не вдаваться в уныние, а продолжать честно делать то дело, которое тебе поручено партией и народом.

— Согласен. Верно сказал. Ну, а дальше?

— Дальше… В Москву писать надо, в ЦеКа, лично товарищу Сталину. А если потребуется, то и поехать туда.

— Ого! Уже и поехать. Написать — другое дело. Подожди-ка.

Слепов ушел в спальню и скоро вернулся с несколькими исписанными листами в руках.

— Вот, посмотри-ка мое сочинение. Да заодно и поправь, ты в грамоте-то сильнее меня.

Иван Иванович сдвинул на край стола все тарелки и рюмки, положил на свободное место листы. Майский придвинул стул, взял первый лист. По ходу чтения Александр Васильевич делал карандашом пометки на полях, исправлял ошибки в словах. Дочитав последний лист, откинулся на спинку стула и встретил взгляд парторга.

— Что скажешь?

— Правильно. Честно. По-большевистски. Кое-где надо изменить фразеологию, редакцию. Но это мелочи. Мысли верные и высказаны смело. Я тоже поставлю свою подпись под этим письмом. Надо послать побыстрее. И другие наши коммунисты, уверен, подпишут.

— Не надо, Александр Васильич, групповщину могут приписать.

— Пожалуй, ты прав, — подумав, согласился Майский. — Но я должен обязательно подписать это письмо.

— Подпишешь, — пообещал Иван Иванович, бережно складывая листы. — Я все сам на машинке отстучу. Не надо, чтобы лишний глаз видел.

— Как знаешь, — директор посмотрел на часы. — Хотя нам от коммунистов скрывать нечего. Ну, я пошел.

— Подожди, Александр Васильич, — Слепов взял его за руку, тихо добавил: — Ты уж того, не серчай на меня. Я после обеда приду в контору. Вот поговорил с тобой и легче стало. Прошла моя болезнь.