— Знали вы эту девушку, отец Бенто? — спросил чиновник семинариста.

— Видел один раз на празднике святого Варфоломея, год назад, двадцать четвертого августа. Из нее изгоняли беса в часовне святого, я был при этом.

— Вот как! Расскажите поподробнее... Значит, бес ей в тело вселился? Заметьте, отец Бенто, что нечистая сила почти всегда забирается в пригожее тело!

На губах будущего священника чуть обозначилась принужденно сочувственная улыбка, лишившая вольнодумца возможности дать волю сарказмам, из-за которых в свое время его исключили из монастыря, где он был послушником; другой причиной исключения было то, что он владел французским языком, читал «Судебного пристава» Пиго Лебрена[159] и называл французскую революцию, эту кровавую резню, великой хирургической операцией, избавившей око Франции от социального бельма. Он говорил все то, что говорят нынешние социалисты, которые вот-вот разобьют яйцо, таящее в себе нечто похлеще — социалистов грядущих времен.

— Красивая была девушка, — согласился будущий священнослужитель; и, неспешно покачивая головой, словно человек, припомнивший нечто тягостное, добавил: — Я-то знаю, кто повинен в этом самоубийстве...

— Знаете? И молчите при этом?

— Молчу и буду молчать, — сдержанно отвечал семинарист.

— Тогда и я знаю, из-за кого утопилась Жозефа, — заключил секретарь.

— Знаете? Из-за кого же?

— Из-за вас, отец мой!

— Не говорите такого даже в шутку! — вскричал семинарист с исказившимся от ужаса лицом.

— Шучу, отец Бенто. Я знаю, какой вы человек, мой друг, и все знают, но, если вы мне доверяете, расскажите эту историю.

— Вспомните, тело бедной женщины еще не остыло в земле. Поговорим в другой раз.

Семинарист встал, пошел попрощаться с Жоаном да Лаже, запершимся в погребе наедине со своей скорбью, и вышел со двора вместе с секретарем, который не отставал, покуда не выведал у него тайну, несмотря на все сопротивление будущего священника, человека очень совестливого. Молодой богослов знал, как надлежит христианину понимать долг милосердия; но, побежденный настойчивостью приятеля, он рассказал ему все, что знал, хотя и с крайней сдержанностью. Вот что, в общих чертах, он ему поведал:

В ту пору, когда Жозефа пошла в часовню святого Варфоломея, что в Кавесе, дабы изгнали из нее заклятиями нечистого, она отнюдь не была одержимой; в скобках богослов добавил, что не сомневается в существовании демонов — суккубов и инкубов.

Ссылаясь на святого Григория, святого Афанасия и святого Иллариона, он доказал, что одержимые существуют: так, святому Иллариону пришлось противоборствовать демонам, являвшимся ему в женских образах. Секретарь возражал, что каждый мужчина — Илларион и каждый — сам себе демон; однако же он не ссылался на достойных доверия авторов, и вся его ученость в сем важном предмете сводилась к отрывку из старого и скверного французского стихотворения, гласящего: