Услышав перевод пятистишия, семинарист обрушил на противника поток латыни; и, возвратившись к своему рассказу о дочери Жоана да Лаже, он продолжал:

— Девушка не страдала одержимостью; она была сама не своя от влюбленности. Вы знаете, сеньор Маурисио, наследника имения, которое зовется Симо-де-Вила?

— Еще бы не знать! Будущий офицер, учился в кавалерийском училище в Шавесе. Вначале-то он готовился в монахи, собирался в монастырь Святого креста, что в Коимбре, но когда его старший брат умер и он стал наследником, то определился на военную службу. Он ведь в столицу уехал с отцом... Так, значит, в него она и влюбилась...

— В него. Их видели в ольшанике на Островке, напротив фермы. Вы знаете где...

— Известна мне эта рощица. Монах, преподававший мне латынь, называл ее «Островом Любви»; все добрые латинисты, мои соученики, читали там Овидиево «Искусство любви», а кавалерист, как видно, применил теории римлянина на практике...

— Не будем заходить так далеко, сеньор Маурисио, — остановил его семинарист. — По слухам, он перебирался через Тамегу по Каменному Броду с удочкой и ивовым садком; затем устраивался на Островке, и туда же приходила Жозефа.

— Какая невинная пастушеская идиллия. Затем он разыгрывал Фелисио, а она — Флоризу, как в пасторали Фернана Алвареса д’Орьенте, и они перемежали любовные пени звуками лютни... Давайте ближе к делу. Девица, миловидная и отнюдь не каменная...

— Полегче, — оборвал благоразумный молодой богослов. — Не будем никого обвинять лишь потому, что обвинение подсказывается логикой обстоятельств. Судить о людях, исходя из их темперамента, нужно лишь тогда, когда мы не хотим преувеличить их добродетельность.

— Отец мой, я вас не понимаю. Вы хотите сказать, что они любили друг друга бесплотной любовью? Тогда так и скажите напрямик, потому что я готов поверить во все самое необычное, если речь идет о девственности юнца из кавалерийского училища в Шавесе.

— Я говорю то, что знаю, и всегда верю в лучшее, когда не располагаю доказательствами в пользу худшего. А когда располагаю таковыми, молчу. Могу утверждать одно: два месяца назад наследник имения Симо-да-Вила приехал домой на каникулы из Коимбры, где он изучает математику, и обратился к викарию из Санта-Мариньи с просьбой обвенчать его с Жозефой из Санто-Алейшо. Викарий отказался и уведомил обо всем Кристована де Кейроса, отца будущего офицера. Фидалго, как вы знаете, уехал с сыном в столицу; и там юнец то ли пытался бежать из дому, то ли отказался повиноваться отцу; во всяком случае, отец засадил сына в Лимоэйро. Меж тем Жозефа кончает самоубийством. Так вот, какие бы причины ни повергли в отчаяние покойную, мы по долгу милосердия должны отнестись к происшедшему как к несчастью, а по долгу религии — оплакивать погибшую душу.