Господин, который увенчал Филиппа таким изысканным титулом, поднял с ковра резинового гнома и, помахивая им, приблизился.

— Милости просим. Я — Вич, Максимилиан Вич, имею приятное поручение занять вас до начала главной аудиенции. Прошу… — Он усадил Филиппа в низкое, слишком барственное кресло, а сам остался на ногах, хотя напротив стояло такое же.

— Знаете, на сцене я ваших сказок не видел, а это, оказывается, нельзя: попадаешь в неловкое положение, одни жалеют тебя, другие стыдят… Так что пришлось срочно прочесть парочку, буквально вчера. Слов — нет! Нокаутировали! Воображаю, как это было в декорациях да с хорошей игрой… Вы ведь сами и постановщиком были?

— Часто был сам, да. Ревновал их, знаете, к чужой режиссуре.

— Ну да, ну да: кому же и выводить своих деток в люди, как не кровному отцу?

Слишком сладок он, этот Вич. Галстук, разумеется, тот же… а костюм светлый, в отличие от униформы тех парней. В целом облик стареющего жокея или спортивного врача…

— Это все дела давние, — бегло улыбнулся Филипп.

— То есть? Не понял…

— Ну, не работаю я сейчас в искусстве, строго говоря. У меня впечатление, что мои вещи как-то не ко времени… Простите, вы сказали: «до начала главной аудиенции». Это с кем же?

Вместо ответа Вич подкатил к его креслу сервировочный столик с напитками, сладостями, орешками…

— Угощайтесь. Вы разве не бывали здесь?

— Я? Здесь? Когда же? — Филипп огляделся с улыбкой, потом потеребил свое ухо, потом встал нахмурясь — а этот коротенький весело следил за его замешательством, весело и зорко. — Позвольте… Ехали мы по шоссе номер семь — так? Здесь не Институт раньше был? Каливернийский филологический?

— Был, был. И вас тут, в этом Мельхиоровом зале, чествовали, помнится… Сам бывший вице-президент что-то такое прицеплял к вашему лацкану — верно? Ибо еще прежде, чем к политике, он прицепился к филологии, к старым романтикам, и слыл у вас тут большим ученым — так?

— У кого «у нас»? — спросил Филипп, напрягаясь: словеса этого коротышки были, конечно, если не силками, умело расставленными, то — щупальцами…

— Ну, среди интеллектуалов, скажем так. Бьюсь об заклад, он вербовал в свою партию всех классиков, натравливал их против нас! А с кем это не выходило, тот — не классик! — Вич прыснул и заколыхался. — Что такое для политикана, для демагога великий поэт? Такая вот кукла! — Резиновый гном пискнул в его руке. — Оч-чень, думаю, было желательно ему, чтобы и вы поточней определились в ваших сказочках? А? В том же смысле!

Филипп позволил себе выбраться из слишком мягкого кресла, стоя осматриваться, трогать игрушки и молчать — благо трудные вопросы про покойного вице-президента можно было расценить как риторические, ответа пока не требующие. Но коротышка скоро поднажал…