Онгаш с рождения питал слабость к коням: скаковым, иноходцам, верховым, парным в красивой упряжке… За долгую жизнь он так и не разжился капиталом ни на одну приличную лошадку. Кроме низкорослой табунной клячи, другого коня у него не было. И покататься на рысаке никто не позволял ему. А тут — серый, в яблоках, иноходец Бергяса! За него купчишка из-под Астрахани табун молодняка сулил! «Неужто серого мне дает Бергяс?.. Видно, прижало главу рода не на шутку! Эх, и прокачусь напоследок на зависть всем встречным!.. Жаль, что выезжаем потемну!.. Еще одно доброе дело в угоду бурхану совершу — помогу страдающему от болезни».

С такими мыслями Онгаш и отправился вместе с Сяяхлей и Доланом седлать застоявшегося в конюшне любимца бывшего старосты.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

1

Долан и Онгаш ехали ночь полную, удаляясь все больше на восток, но признаков жилья все еще не было, хотя уже следовало бы. Конь Долана уже не так высоко держал голову и плохо повиновался уздечке, фыркал, начал уставать. Серый иноходец Бергяса шел так, будто бы только выведен со двора, от кормушки.

— Туда ли мы коней правим? — засомневался вслух Онгаш.

— Да вроде нигде не сворачивали! — заверил старика попутчик. Однако его самого уже одолевали сомнения: степная дорога, что слепая корова, не знаешь куда ведет. Сказали — пятьдесят верст, а едут ночь напролет…

— Дымком запахло, — обрадованно вскрикнул Онгаш, потягивая ноздрей вправо. Оба путника, не сговариваясь, натянули поводья правой рукой. Запах дыма усиливался. Вот уже слышен собачий брех. Степняк издалека, по лаю собак, может определить величину селения.

— Две-три кибитки, — прошептал старик. — Что бы это значило?

В задымленной туманцем низине пасся табун, невдалеке проглянуло озеро, отороченное пожухлой, обожженной зазимком зеленью. У левого края озера несколько наспех собранных кибиток.

— А коней-то у них многовато, — удивился Долан, обозревая табун. — Да у кибиток — с десяток стреноженных.

Неприятные мысли теснились в голове Долана. «Храни бурхан от встречи с кем-нибудь из улускома! Спросят: «Чьи вы?», скажу — конь подбился или еще что-нибудь. Впрочем, Онгаш старший по возрасту и отвечать придется сначала ему. Понесет дедушка свою околесицу, а я и подхвачу будто ненароком… Вот с револьвером можно влипнуть!.. А выбрасывать жаль, после не отыщешь в траве…»

Три исхудавшие собаки заливисто облаивали приближавшихся всадников. А люди будто вымерли.

— Поедем на дымок, — позвал старика Долан, кивнув на крайнюю от дороги кибитку. Они спешились, привязали лошадей. В кибитке было еще темно. Проглядывала освещенная слабым огоньком снизу тренога с полупустым котлом. Не успели путники услышать ответного слова на свое «Мендевт, люди добрые», как были связаны по рукам и ногам. Откуда-то из-за кибиток выскочили трое или четверо дюжих мужчин. Пыхтя от злобы и угрожая расправой, заломили руки назад…