— Что вы на нее наседаете? — не вытерпела Татьяна Викторовна. — Дайте человеку хоть подумать. Это серьезный вопрос.

Дядина дочка тотчас подошла к ее койке:

— Не сердись, милая. Много ты в жизни своей горя видела, теперь людей боишься. А мы плохого не хотим. Она наша мать.

— Пускай бы сын пришел.

— В самом деле, — сказала Зоя, — пусть Алик придет. Не подписывайте.

Они думали предостеречь и подбодрить Анну Николаевну, но вышло наоборот.

— Да ладно уж, — заторопилась она, — чего там. Временно ведь. Постоянно и не пропишут…

— Временно, временно, — басом подтвердила сестра в цигейковой шубе, а дядина дочка, выждав, пока Анна Николаевна медленно непослушными пальцами вывела свою фамилию, в один миг спрятала бумагу за борт пальто.

— Что ж теперь делать, — обреченно сказала Анна Николаевна и, отвалившись на подушки, устремила глаза в потолок, потому что ей тяжко было смотреть вокруг себя.

А смотреть было уже и не на кого. Маленькая у двери выкрикнула что-то коротко, негромко, и затем без спешки, без заметной торопливости, но с неуловимой быстротой посетительницы исчезли. Вошедшая через минуту Люся, видимо, почувствовала некоторое движение, потому что покачала головой и излила неосознанную тревогу на Виталика:

— Ну, что это, в самом деле… Ночь на дворе. Дежурный врач увидит, мне же достанется…

— Иди уж, Виталик, — отпустила мужа Тося, — недолго нам страдать осталось. Только не приноси завтра куру. Надоело.

Анна Николаевна развязала свой пакет. В нем оказалась художественная, подарочная коробка конфет, украшенная большим голубым бантом.

Покачивая головой, она рассмотрела ее со всех сторон.

— Восемь рублей пятьдесят копеек цена. А костыли-то, Тиночка говорила, три рубля пара, в любой аптеке. Ну, как жить?

15

15

В жизни существуют прекрасные ежедневные радости, которые обычно мы не ценим. Например, умываться под краном теплой, почти горячей водой, с душистым мылом. Это приятно даже в больничной умывальной с квадратной жестяной раковиной, в умывальной, где у стены обычно стоят переполненные мусорные ведра, на залитом полу валяются швабры, разрезанный гипсовый панцирь, а то слепок чьей-то ноги или руки.

Зоя высоко, до плечей, намылила руки, шею, уши. Разве умоешься так, лежа на постели, когда няня льет тебе на ладони из кружки и брызги летят на простыни и на пол… И как остро ощущаются в больничном воздухе хорошие запахи! Проходя по коридору, Зоя сама чувствовала, как за ней тянется струя свежести, составленная из пасты «Поморин» и мыла «Красный мак».