— Нельзя ему мешать. Я вас очень прошу, ни в коем случае. Он рассердится…

Тосина свекровь пожала плечами. «Ну, как хотите. Мое дело предложить, а там пеняйте на себя», — говорил ее снисходительно-величавый вид.

— Освободите палату. Пожалуйста, — добавила Люся под взглядом Татьяны Викторовны. Но у дверей не выдержала: — Через пять минут приду температуру мерить, чтоб никого постороннего не было!

Первой поднялась робкая Тосина мама.

— Ничего, сиди, — остановила ее свекровь, но мама застегнула Эрикину курточку, повинуясь больше ритуалу, чем чувству, поцеловала дочь и спросила:

— Выпишут когда? Во вторник? Я уж больше не приду. Колготно мне с ним через всю Москву тащиться.

— Ладно, ладно, — разрешила свекровь, — сами управимся.

Галины подруги стали прощаться.

— Миша из механического тебя проведать хочет. Спрашивал, можно ли?

— И Владик увязывается. Говорит: «Я вполне могу свою кожу предложить, если только Галя не побрезгует». Это он серьезно.

— Между прочим, профессор сказал, что у меня абсолютно ничего видно не будет. Никакого шрама не останется.

Федор Федорович поцеловал ручки Татьяны Викторовны, одну за другой.

— Цветы мои поливаете? Смотрите, вернусь — с вас спрошу!

— Может, подождете меня немного, вместе выйдем? — предложил Виталик Леониду Сергеевичу.

— Нет уж, — сказала Зоя, — знаю я ваши мужские идеи. Тут, говорят, напротив пивной бар есть, так лучше уж подальше от совместного искушения.

Тося и ее свекровь понимающе засмеялись. Леонид Сергеевич, сроду не заглядывавший в подобные заведения, посмотрел на Зою почти с ужасом.

Когда Люся принесла градусники, в палате, кроме Виталика, посетителей не было.

— Все милуетесь, никак не расстанетесь?

— А тебе завидно?

— На что он мне, рыжий, — я рыжих не люблю.