— У меня и черненький был, — победно сказала Тося.

— Оно и видно. Мальчишка как жук.

Это была маленькая женская шпилька, но Тося в долгу не осталась:

— Уж какой есть. У других и того нет.

— А мать у него старая? — спросила Татьяна Викторовна у Люси.

— У Иван Федоровича? Да вроде вас. Только она совсем простая, в платочке ходит.

— В молодости дети очень связывают, — задумчиво сказала Татьяна Викторовна, — под старость, конечно, хорошо, когда они есть…

— О господи, господи… — горестно вдохнула в себя Анна Николаевна.

Обычно, как только приносили градусники, всеми овладевала дремота. Во сне было легко упустить и разбить стеклянную трубочку. Поэтому Зоя стряхивала с себя этот недолгий сон в некотором испуге. И сейчас она открыла глаза, как от толчка. Градусник оказался на месте. Температура всегда было нормальная, но на этот раз Зоя не успела посмотреть на ртутный столбик.

Возле кровати Анны Николаевны, почти рядом с собой, она увидела молодую женщину в зимнем, отделанном мехом пальто, что являлось недопустимым нарушением всех больничных правил. Из-под алого пушистого берета спокойно смотрели угольно-черные глаза.

Разглядывая ее, Зоя не уловила, когда и как в палате появилась еще одна посетительница, тоже в пальто ярко-зеленого цвета и в голубом шелковом платке. Она была постарше, не такая красивая, еще более смуглая. Легкой, неслышной походкой она обошла всю палату, всем улыбаясь и приветливо кивая. Так же непостижимо и незаметно откуда-то возникла третья, облаченная в цигейковую шубу, с непокрытой черной головой и большими зелеными серьгами. Все трое встали возле кровати Анны Николаевны и смотрели на нее с живым, доброжелательным любопытством.

Наконец, главная, в красном берете, что-то коротко сказала своим спутницам, те разом кивнули на полуоткрытую дверь, и оттуда просунулась девчушка в огромных клипсах и стеганой нейлоновой куртке, из-под которой топорщилась сборчатая красная юбка. Блестя глазами, зубами и клипсами, являя всей своей маленькой фигуркой расположение и готовность к действию, она притащила большую плоскую коробку, положила ее в ноги Анне Николаевне и, быстро покивав головой, снова отшмыгнула к двери.

Молчание становилось тягостным.

— Ну, что там дома? — спросила Анна Николаевна слабым голосом. — Алик-то как?

— Хорошо Алик, — коротко ответила главная — в красном берете. Потом, уловив тоскливый взгляд Анны Николаевны, обращенный на ее спутниц, нашла нужным пояснить: — Это дядина дочка, это сестра. — В сторону маленькой сказала: — А это — так.

Маленькая у двери дружелюбно и радостно заморгала густо подведенными глазками и снова закивала головой.