И снова томительное, неподвижное молчание.
— Подойдите ко мне, милая девушка…
У Татьяны Викторовны было два голоса — обычный, достаточно, впрочем, звучный, и другой — торжественный, с модуляциями. Против торжественного устоять было трудно, и Люся пошла на него. Татьяна Викторовна взяла ее за руку.
— Вы совершенно правы. Мы вели себя непозволительно шумно. Но почему, имея такое мощное оружие, как женственность и красота, вы предпочитаете бессилие злобы и грубости?
— Разве ж тут можно иначе?.. — почти жалобно завела было Люся.
— Можно! — перебила ее Татьяна Викторовна. — Можно! Давайте попробуем иначе!
— От вас по всему отделению шум, а рядом Иван Федорович диссертацию пишет. Надо же ему покой дать.
— А почему он здесь диссертацию пишет?
— У него дома условий нет. Живет в общей квартире. По вечерам все соседи дома.
— Как это понять? Почему ему условий не создают? — вмешалась Тосина свекровь. — У нас вся профессура отдельные квартиры имеет. Даже трехкомнатные.
— «Почему, почему»… Диссертации нет. А когда ее писать? В день по три операции, да осмотры, да консультации всякие.
— А я полагала, что он умный человек! В наше время дожить до седых волос в общей квартире! Ну, а вы-то все чего смотрите?
— А мы что можем?
— Прямо как дети! Неужели у вас за все время случая не было, чтобы кто-нибудь из больших людей сюда попал? Ну, из райсовета или, еще лучше, из горсовета? Да не обязательно самый главный, тут лишь бы зацепку иметь.
— Я не знаю. Это, наверное, в мужском отделении. Да Иван Федорович просить не будет.
— И просить не надо. Так, между прочим, сказать, что мог бы хоть сегодня сделать операцию, да не в форме, ночью соседи в общем коридоре скандалили, спать не давали. Всякий сразу поймет.
— Вы гениальная женщина, — сказала Татьяна Викторовна, прикрывая свои лукавые глаза.
Одобрение побудило Тосину свекровь к действию:
— В каком районе он живет? Во Фрунзенском? Кто у меня там, дайте-ка вспомнить… Да я лучше с ним сама поговорю!
Она решительно двинулась к двери, но испуганная Люся преградила ей путь: